Игорь Корнилов – Империя Русь (страница 17)

Король во главе отряда крестоносцев прорывался к Дворцу Давида, в котором, по его сведениям, располагались командир гарнизона и наместник Саладина. Он почитал делом чести арестовать их лично. Вот уже открылись ворота Давида, и в город ринулись засидевшиеся фландрийцы, вот уже перед ним сам Дворец, но тут что-то ударило в грудь короля… и он потерял сознание.

К закату дня все было кончено. Измученные войска вернулись в лагерь, оставив в городе лишь две когорты конных германских рыцарей, наименее пострадавших при штурме. Горожан выгнали на улицы заниматься приведением города в порядок. Раненого короля по его просьбе внесли на носилках в королевский дворец. Там над ним колдовали медики.

Герцог Корнелий в одиночестве сидел в своем штабном фургоне. Луна в три четверти давала достаточно света, чтобы не зажигать свечи. «Вот завершился еще один поворот Истории, – крутилось у него в голове. – Теперь, похоже, вся история Европы и Азии пойдет в другом направлении. В каком? Это, кажется, полностью зависит от меня».

Глава 6

Король Иерусалимский умирал. Рана оказалась смертельной, и хотя лекари ежедневно промывали и обрабатывали ее, не заживала. Усиливалась лихорадка. Умирать было обидно – ведь только-только сбылась его мечта. Но, с другой стороны, мечта ведь сбылась! Иерусалим вновь христианский! И эти мысли помогали справиться с осознанием неизбежности. Король все еще пытался участвовать в государственных делах – так, он подписал указ о назначении герцога Корнелия королевским сенешалем, распорядился об амнистии для защитников города, отменил рабство, вызвал из Рима священников для восстановления храмов и возобновления богослужения… Но к середине июля королю стало совсем плохо, и он вызвал к себе герцога Корнелия.

– Прежде чем я расскажу тебе о своих планах, mon ami, – с трудом проговорил король, – ты честно расскажешь о себе. Я давно наблюдаю за тобой, но так и не смог понять, что ты за человек. Ты участвуешь в Крестовом походе, но не веришь в Святое Писание. Ты рискуешь жизнью – во имя чего? Чего добиваешься ты, герцог Корнелий?

Король утомленно откинулся на подушки и вопросительно смотрел на Корнелия. А Корнелий молчал, размышляя. Что делать? Сюзерен умрет не сегодня-завтра, вопрос с преемником не решен. Если рассказать о себе правду, то король или испугается и проклянет, или поверит и поймет правильно. И, значит, назначит преемником, и ему, Корнелию, не придется интриговать для достижения поставленной цели – стать королем Иерусалимским. Корнелий решился:

– Ты прав, монсеньор, я не совсем обычный человек. И история моя такова…

В комнате стемнело, когда Корнелий закончил свое повествование. Несмотря на слабость, король внимательно дослушал до конца и тяжко задумался. Странная история герцога поставила перед ним ряд очень важных вопросов. Он почему-то сразу поверил сенешалю и теперь должен был принять важнейшее для Святой католической церкви решение, да и для Истории всего мира. Наконец король проговорил глухим голосом:

– Non credo quia scio… не верю потому, что знаю… – И, помолчав, с трудом продолжил: – Я принимаю твою исповедь и принимаю твою эпитимью. Да, сенешаль, это страшное, но очень ответственное задание. Настоящая эпитимья, хоть ты и безбожник. Но, хоть ты и безбожник, деятельность твоя на пользу Святой церкви и всех истинно верующих. Теперь слушай меня, герцог Корнелий: завтра я собираю Государственный совет и назначаю тебя своим преемником. Действуй, человек из будущего, на благо…

Хоронили короля Ги де Лузиньяна в склепе дворцовой церкви. В этот же день приехавший из Рима назначенный папой римским епископ Иерусалимский Евфимий торжественно провозгласил Корнелия, Великого герцога Сарматского, королем Иерусалимским Корнелием І.

Деятельность свою новоиспеченный король начал традиционно – со смотра войск и королевской казны. Так вот войск было немного – семь тысяч фландрийцев, пять тысяч крестоносцев-палестинцев, шесть тысяч германских рейтаров и четыре тысячи германской рыцарской конницы, изрядно потрепанные легионы русичей общей численностью восемь тысяч клинков. Сил было бы больше, если бы не смерть императора Фридриха Барбароссы в начале июля, из-за которой Фридрих Швабский увел часть своих рыцарей назад в Германию. Казна тоже была изрядно опустошена. Даже с учетом трофеев денег было в обрез. А еще нужно было приводить в порядок город, восстановить торговые пути из Дамаска и из Басры через Иерусалим в город-порт Яффу. Да и опасность со стороны Саладина никто не отменял.

Правду говорят: не буди лихо, пока оно тихо! В конце августа разведка доложила о крупном воинском подразделении сарацин, направляющемся в сторону Иерусалима, и, судя по султанскому штандарту, Саладин был во главе этого отряда. Корнелий только-только успел закончить переформирование своей маленькой армии. Теперь армия насчитывала около двадцати тысяч пехоты и семи тысяч кавалерии. Еще около трех тысяч составляли вспомогательные войска. Для открытого боя этого было крайне недостаточно. Успокаивало то, что Корнелий, еще будучи сенешалем, успел максимально восстановить все фортификационные сооружения и водоснабжение, подготовить замаскированные рвы и волчьи ямы, запастись оружием и продовольствием. Оставалось только ждать.

Еще десять дней прошли в напряженном ожидании. Все это время король Корнелий проводил с войсками, лично готовя их к отражению штурма и возможным уличным боям. Донесения разведки ежедневно изучались на штабных совещаниях. И вот этот день настал. К Золотым воротам подскакал парламентер и передал письмо от султана Салах ад-Дина к королю Иерусалимскому Корнелию І. Письмо было написано по-арабски и начиналось обращением, повергшим короля в состояние, близкое к истерике: «Лакмат аль-Сабах…», что дословно означало «утренний удар»! Далее в письме после витиеватых заверений в уважении, желании дружить и наилучших пожеланий следовало приглашение на мирные переговоры с целью прекращения военного противостояния. Место для переговоров предлагалось выбрать самому королю, что еще больше подчеркивало заинтересованность в мире именно Саладина. Корнелий вздохнул с облегчением…

Глава 7

Солнце всходило над левым пологим берегом. Первые его лучи осветили пустые пока зеленые луга, потом засеребрились в верхушках берез и, наконец, отразились в водах седого Днепра-Славуты. В открытое окно влетел легкий ветерок, принесший с собой ароматы утра и пение птиц…

Корнелий открыл глаза. Над ним тяжело нависал темный сводчатый потолок, в узкие стрельчатые окна едва пробивались лучи солнца, утренняя заря. Настя. Настя, Владимир, внуки… Как вы там? Что творится в Киеве, на Руси? Как-то пару лет назад в Иерусалиме побывал арабский купец проездом из Киева в Басру. Король долго расспрашивал его об увиденном и услышанном, но, к сожалению, купец знал что-либо понаслышке и внятно рассказать ничего не смог. Сколько же раз за прошедшие десять лет снился ему этот сон? Сколько раз за прошедшие годы Корнелий порывался написать письмо сыну – рассказать о себе, расспросить о них, таких родных и таких далеких? Но нет, нельзя! Он умер для них, и пусть не ждут, пусть живут своей жизнью! И король снова прикрыл глаза.

Тихий стук в двери. На пороге молоденькая бывшая рабыня болгарка Светлена. Она родилась в семье рабов и, трехлетней потеряв родителей, чудом выжила во время штурма Иерусалима. Сейчас она выполняла роль горничной при его величестве, но Корнелий увидел в ней скрытые способности и стал заниматься с девушкой индивидуально. Скоро Светлена должна была дорасти до личного секретаря короля, а пока ее голос, напоминавший звоночек, вернул короля к действительности. Начинался очередной день.

Государственный совет Иерусалимского королевства не отличался от киевского. Тут тоже постоянными членами Совета были главный казначей, командующий войсками, начальник разведслужбы. В расширенном варианте для принятия особо важных решений на Совете присутствовали графы-вассалы, главный архитектор и главный лекарь королевства. Но сегодня Совет собирался в малом составе, и обсудить нужно было только один вопрос. Король неторопливо шел по коридорам дворца. На плечи Корнелия был наброшен легкий шелковый плащ алого цвета, прикрывавший прочнейшую кольчугу, выкованную специально для него в Дамаске. Голову украшал блестящий шлем-корона, на перевязи – верный меч Перуна. Сзади тихо ступали четверо гвардейцев-русичей. Охрана, конечно, ему была не нужна. Во-первых, во дворце ему ничто не угрожало, а во‑вторых, он и сам мог бы легко справиться с тремя-четырьмя нападающими. Но так было положено по этикету!

За прошедшие восемь лет он так и не смог прижиться во дворце, хотя и пытался сделать его максимально уютным. Стены и потолки были побелены и расписаны фресками, коридоры и залы – украшены скульптурами и китайскими вазами со свежими цветами. В зале для заседаний Государственного совета поставили круглый стол и одинаковые кресла для членов Совета на манер Круглого стола короля Артура. Но все равно чувства дома у Корнелия не было. А еще его угнетал степной пейзаж и отсутствие леса, реки… Правда, по его приказу из Леванта привезли сотню саженцев кедра и посадили рощицу, но настоящего леса ждать долгие годы.