Игорь Колесников – Тайный войн Всесоздателя (страница 8)

Он сделал паузу. Пальцы сжались в кулак, но голос не дрогнул.

— Мою мать вы обзывали шлюхой. Я слышал это своими ушами, когда мне было двенадцать. Вы пришли тогда к нам в гости и сказали отцу: «Привёл шлюху с ребёнком, теперь на ней женился». Он вас выставил. И больше вы к нам не приходили.

Бабушка дёрнулась, открыла рот, но Артём продолжил, не повышая тона:

— Теперь, когда их нет, вы вдруг вспомнили, что у вас есть внук. Пришли с участковым, с какими-то людьми в штатском. Говорите об опеке. О том, что я не справляюсь. — Он перевёл взгляд на тётку. — Для чего? Чтобы отравить в одну из ночей? Или инвалидом сделать? Чтобы квартира и офис отошли вам?

— Да как ты смеешь! — взвизгнула тётка, привставая с дивана. — Мы заботимся о тебе, щенок неблагодарный! А ты…

— Гражданка, не надо эмоций, — спокойно перебил капитан. — Сидите на месте.

Тётка замерла, но глаза её метали молнии.

— Вы не заботитесь, — сказал Артём. — Вы хотите оформить опеку, чтобы получить доступ к наследству. Я собрал документы. В прошлом году, когда я подал на признание меня полностью дееспособным, вы уже пытались через опеку повлиять на решение. Участковый приходил трижды. Соседка тётя Рая дала показания, что я пью и гуляю. Но я не пью. Я сдал анализы в наркодиспансере, вот справка.

Он достал из папки сложенный лист, положил на стол.

— Ещё вопросы?

Бабушка молчала, глядя в пол. Тётка дёргала плечом, но молчала тоже. Капитан взял справку, просмотрел, вернул.

— Что ж, — сказал он, — заявление гражданина Кузнецова Артёма Алексеевича будет рассмотрено. Гражданки Кузнецова и… — он снова сверился с записями, — граждане, присутствовавшие в квартире с целью, как указано в заявлении, оказания давления, будут приглашены для дачи объяснений. В вашем присутствии, — он посмотрел на бабушку, — необходимости нет. Протокол осмотра места происшествия будет составлен.

В этот момент в дверь позвонили.

Сержант, стоявший в прихожей, открыл, и в коридоре послышались голоса. Артём вышел и увидел Виктора — тот стоял в куртке нараспашку, тяжело дыша, словно бежал.

— Ты как? — спросил тренер, оглядывая парня.

— Нормально.

— Мне позвонили. Сказали, что у тебя тут… — он кивнул в сторону комнаты, откуда доносилось приглушённое бормотание. — Я знакомого попросил, он по рации услышал вызов на адрес. Перезвонил мне.

— Спасибо, Виктор. Я сам справляюсь.

— Вижу. Но я не один.

Виктор посторонился, и в дверях показалась девушка. Артём замер.

Она была невысокой, лет двадцати семи-тридцати, с тёмными волосами, собранными в строгий пучок. На ней было чёрное пальто, под которым угадывался деловой костюм. Но лицо — лицо не вязалось с деловым образом. Оно было живым, с острыми скулами и серыми глазами, которые смотрели внимательно, изучающе, но без той холодной оценки, к которой Артём привык в общении с чиновниками и полицией. В этих глазах была усталость, но и какая-то тёплая настойчивость.

— Это Елена Викторовна, — сказал Виктор. — Адвокат. Она ведёт дела по опеке. Я ей позвонил по дороге, объяснил ситуацию. Она согласилась приехать.

— Здравствуйте, Артём, — девушка протянула руку. Ладонь оказалась сухой и прохладной, но рукопожатие было уверенным. — Я занимаюсь такими случаями. Если вы не против, я войду и представлю свои документы сотрудникам полиции.

— Я… да, конечно, — сказал Артём, чувствуя, как что-то непривычное шевелится в груди.

Она прошла в комнату, представилась полицейским, показала удостоверение. Говорила спокойно, с лёгким акцентом, который Артём не мог определить — то ли южным, то ли кавказским. Бабушка и тётка притихли, увидев нового игрока. Елена Викторовна быстро пробежала глазами документы, которые Артём подготовил, кивнула:

— Всё оформлено грамотно. Заявление о признании полностью дееспособным подано вовремя. Справки, чеки об оплате коммунальных услуг, договор с автосервисом, справка из колледжа, из центра занятости. У вас хорошая доказательная база. Если они попробуют инициировать процедуру опеки через суд, у них нет шансов.

Тётка, услышав это, побелела.

— Вы кто такая? — прошипела она. — Кто вас звал? Это наши семейные дела!

— Семейные дела, в которых фигурирует несовершеннолетний, находящийся в трудной жизненной ситуации, — спокойно ответила Елена Викторовна, — это моя профессиональная сфера. И я вижу, что мой клиент, — она подчеркнула это слово, — полностью дееспособен и не нуждается в посторонней опеке, особенно со стороны лиц, которые при жизни родителей не поддерживали с ним отношений.

— Каких отношений? — вскинулась бабушка. — Я бабушка ему! Я…

— Вы, — Елена Викторовна повернулась к ней, и голос её стал мягче, но от этого не менее весомым, — три года не интересовались внуком. После похорон сына вы не предложили ему помощи. Вы пришли только тогда, когда узнали, что наследство оформлено на него. И вы привели с собой людей, которые должны были запугать семнадцатилетнего парня.

Бабушка съёжилась, уставилась в пол.

В комнате повисла тишина. И в этой тишине заговорила Елена Викторовна — но уже другим тоном, обращаясь ко всем присутствующим:

— Я хочу прояснить ещё один момент, который, возможно, ускользнул от внимания уважаемых сотрудников полиции. У Артёма есть и другие родственники. По материнской линии. Бабушка и тётя — сестра его покойной матери. Они живут в селе под Невинномысском. И они, в отличие от присутствующих здесь, не предъявляют никаких требований. Не пишут заявлений. Не пытаются оформить опеку.

Она сделала паузу, обвела взглядом комнату.

— Они просто ждут его в гости. Каждые выходные. Каждые праздники. Звонят, спрашивают, как у него дела, не нужна ли помощь. Но приехать к нему они не могут — у них хозяйство, огород, который кормит их круглый год, и нет ни машины, ни возможности часто выбираться в город.

Артём слушал, и что-то в груди сжималось. Он знал это. Знал, что баба Надя и тётя Люда звонят каждую субботу. Знал, что они передают ему домашние соленья через знакомых проводников электричек. Знал, что они ждут. Но за последние полгода он так и не смог к ним выбраться — суды, работа, бесконечная гонка за выживание.

И вдруг он заговорил. Громко. Так, что сам не ожидал от себя такой силы в голосе.

— Я жалею, — сказал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду, — что я родственник этих людей. Вот этих, — он указал на бабушку и тётку, сидящих на диване. — Мне стыдно, что в моих жилах течёт та же кровь, что и у них. Они пришли сюда не для того, чтобы помочь. Они пришли, чтобы отжать то, что осталось от отца. Они не звонили, когда он умирал. Они не пришли на похороны матери, потому что «она им никто». А теперь сидят здесь и делают вид, что заботятся.

Он перевёл дыхание. В глазах у него стояли слёзы, но он не позволял им пролиться.

— А те, кто действительно меня любят, — баба Надя, тётя Люда, — они сидят в своём селе, смотрят на телефон и ждут, когда я приеду. И я не могу к ним поехать, потому что вы, — он снова посмотрел на отцовских родственниц, — не даёте мне продохнуть. Суды, проверки, участковый, соседка… Я как в осаде. Я даже на три дня не могу уехать, потому что боюсь, что в моё отсутствие вы взломаете дверь и вынесете всё, что ещё можно продать.

Тётка попыталась что-то возразить, но капитан жестом остановил её.

Артём повернулся к Елене Викторовне.

— Вы можете помочь? Официально. Чтобы я мог уехать на три дня. К ним. К нормальным людям. И чтобы за это время никто не посмел сюда войти.

Елена Викторовна посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на капитана.

— Я думаю, — сказала она, — в присутствии сотрудников полиции мы можем оформить заявление о том, что несовершеннолетний Кузнецов временно покидает место жительства для посещения родственников по материнской линии. Адрес будет указан. Контакты — тоже. Если в его отсутствие кто-то попытается проникнуть в квартиру, это будет зафиксировано как незаконное проникновение.

Капитан кивнул.

— Разумно. Я внесу это в протокол.

Виктор, всё это время стоявший у двери, сделал шаг вперёд.

— Я отвезу, — сказал он просто. — У меня машина. Завтра суббота, у него выходной в сервисе. Съездим с утра, к вечеру вернёмся. Или на два дня, как договоритесь.

Артём посмотрел на тренера и почувствовал, как ком в горле становится невыносимым. Он молча кивнул.

Бабушка, всё это время сидевшая с каменным лицом, вдруг поднялась.

— Мы уходим, — сказала она глухо. — Идём, Ира.

Тётка хотела что-то сказать, но бабушка дёрнула её за рукав, и они направились к выходу. Люди в штатском, переглянувшись, последовали за ними. Участковый задержался, подписал какие-то бумаги, которые ему подала Елена Викторовна, и тоже ушёл.

В квартире стало тихо. Полицейские задержались ещё на несколько минут, уточнили детали для протокола, взяли у Артёма письменное объяснение. Потом капитан пожал ему руку — неожиданно крепко, по-мужски.

— Держись, парень. В мае восемнадцать?

— В мае.

— Немного осталось. Если что — звони. Меня Игорь зовут. Капитан Сазонов. Запомнишь?

— Запомню.

Полицейские ушли. Виктор стоял у окна, сложив руки на груди, и молчал. Елена Викторовна сидела на стуле, дописывая что-то в своём блокноте.

Когда она подняла глаза, Артём смотрел на неё.

— Спасибо, — сказал он хрипловато. — Я не знаю, сколько это стоит…