Игорь Колесников – Тайный войн Всесоздателя (страница 5)

Но иногда, посреди ночи, его настигало то, что он не мог объяснить. Он просыпался от того, что сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояла картинка, которую он не мог вспомнить, но знал, что видел. Что-то про Луну. Что-то про тяжесть. Что-то про голоса, которые говорили, что он должен забыть.

Он лежал в темноте, слушал, как стучат батареи отопления, и ждал, когда уймется дрожь в пальцах. Потом вставал, шел на кухню, пил воду из-под крана — кисловодскую воду, которую можно было пить без кипячения, потому что она шла из источников, — и думал о том, что завтра снова нужно идти в суд.

Сон. Тактика без потерь

В одну из таких ночей, особенно промозглую и вязкую, после очередного изматывающего дня в суде и вечерней смены в сервисе, Артем провалился в сон глубже обычного. Это не было похоже на обычную дрему — скорее, его затянуло в какую-то липкую, плотную субстанцию, где звуки реального мира стихли, сменившись гулом, похожим на шум крови в ушах.

Он оказался на холме. Земля под ногами была черной, обугленной, словно здесь только что прошел лесной пожар, но запаха гари не было. Был запах озона и сырого известняка. Небо над головой было низким, затянутым тучами странного багрового оттенка, словно где-то за горизонтом горел огромный город, но отсветы пожара были холодными.

Внизу, в долине, замерли две армии. Это не было похоже на картинки из учебников истории — ни танков, ни окопов. Воины стояли пешими, в тяжелых доспехах, похожих на каменные плиты, и в руках у них были не автоматы, а длинные, изогнутые клинки, по лезвиям которых пробегали искры того же холодного багрового света, что сочился с небес.

Артем стоял на холме рядом с Главнокомандующим. Он не видел его лица — фигура была высокой, закутанной в плащ, цвет которого ускользал от взгляда, меняясь от черного к серому. Голос у него был спокойным, даже ленивым, словно он наблюдал не за битвой, а за медленным течением реки.

— Мой Главнокомандующий, — раздался голос рядом. Артем повернул голову и увидел Советника. Худой, высокий, в странном шлеме, закрывающем пол-лица. Глаза Советника светились тревогой. — Если мы не отведем войска с этой позиции, потери будут колоссальными. Их кавалерия зайдет с фланга через ущелье, они перебьют нас, как слепых котят.

Главнокомандующий даже не обернулся. Он продолжал смотреть на надвигающуюся армию врага. Та двигалась медленно, но неотвратимо, словно волна цунами, поднимая тучи пепла.

— Этого удара я и жду, — произнес Главнокомандующий. Голос его звучал в голове Артема громче, чем должен был, вызывая резонанс в костях. — Но потерь не будет.

— Как не будет?! — Советник сжал кулаки. — Их втрое больше! Это армия, закаленная в сотнях битв.

— Вот именно. Это армия, — Главнокомандующий сделал едва заметное движение рукой, и ветер на холме стих. — А мы — война. Почувствуй разницу. Армия подчиняется приказам, логистике, законам тактики. Война же — это стихия. Война сама решает, где быть потерям, а где нет.

Советник замер. Артем почувствовал, как по его спине, несмотря на отсутствие физического тела, пробежал холодок. В этих словах была не просто уверенность, а какая-то древняя, пугающая обреченность.

— Вы воюете без потерь всегда, — тихо, почти с суеверным ужасом произнес Советник. — Всегда. Только раненые, да и то легко. У других полководцев потери минимальные лишь в учебниках пропаганды, но у вас... Каким образом? Почему у вас выходит так всегда? Смерть обходит ваших солдат стороной, как вода обходит камень.

Главнокомандующий впервые повернул голову. Артему показалось, что он сейчас увидит лицо, но вместо лица была лишь глубокая тьма под капюшоном, в которой плавали далекие, крошечные звезды.

Ответ прозвучал так, что смысл его ускользнул от понимания. Слова были простыми, но их комбинация не складывалась в голове Артема в единую картину, оставляя лишь послевкусие металла и гудящую пустоту в мыслях:

— Не спрашивай меня. Есть способности такие у меня. Но не я их в себе развил. Это след от прикосновения одной великой силы. Силы, которую ни ты, ни враги не получат. Не обуздают. И даже не смогут достигнуть ее порога, потому что я сам нахожусь лишь в начальной стадии обучения. Это как смотреть на солнце через мутное стекло — ты видишь свет, но не знаешь природы огня. У меня нет ответа, который ты сможешь понять. А теперь смотри.

Он указал на долину. Враг атаковал. Лавина воинов в тяжелых доспехах ринулась на позиции войск Главнокомандующего. Артем инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая столкновения, лязга стали и криков.

Но криков не было.

Воины Главнокомандующего не двинулись с места. Они просто изменили темп. Артем не мог объяснить, что он видел. Это не было ускорением или замедлением, как в кино. Это было... смещение. Они словно существовали на полтакта впереди или позади реальности вражеского удара. Мечи врага рассекали пустоту. Копья вонзались в землю там, где только что стояла нога солдата, но самой ноги уже не было.

Вся ярость атаки ушла в никуда. Враги спотыкались, падали, рубили воздух, сбиваясь в кучу, а воины Главнокомандующего стояли, словно статуи, пропуская смерть сквозь себя, как сито пропускает воду.

Ни один не погиб. Лишь у некоторых на руках и лицах появились тонкие, словно от осколков стекла, порезы. Кровь была яркой, алой, но ран было мало, и они были несерьезными.

— Вот видишь, — сказал Главнокомандующий, и в его голосе не было торжества, только усталость. — Потери — это выбор. Это плата за неправильный темп.

Артем хотел спросить: «Кто ты?», хотел крикнуть: «Что это за сила?», но не мог. Тяжесть снова навалилась на грудь, выдавливая воздух. Лица воинов начали таять, долина покрылась рябью, а фигура Главнокомандующего вдруг стала совсем прозрачной, и сквозь нее Артем увидел... Луну. Огромную, покрытую черными арками, пульсирующую красным светом.

Он проснулся от собственного крика.

В комнате было тихо. Только капли дождя стучали по подоконнику. За окном маячил серый ноябрьский рассвет. На тумбочке пиликал будильник.

Артем сел в кровати, хватая ртом воздух. Футболка прилипла к спине. Во рту стоял привкус металла и озона. Он посмотрел на свои руки — пальцы дрожали.

«Война сама решает, где быть потерям», — всплыло в голове эхо, но тут же растаяло.

Он не понял смысла. Не понял слов. Но где-то глубоко внутри, в костном мозге, отпечаталось ощущение чужой, невозможной правоты. И это пугало больше, чем любые суды.

Далее продолжение главы (исходный текст со сценой в суде)

На второе заседание по расписке он пришел в форме официанта — потому что после суда нужно было сразу ехать в «Плазу». Истец, мужчина лет пятидесяти с тяжелым взглядом, сидел в коридоре, листая телефон. Увидев Артема, усмехнулся.

— Растешь, парень. Отец тоже рос, пока не…

— Не трогайте отца, — сказал Артем тихо. — Отца не трогайте.

Мужчина поднял брови, но ничего не ответил. В зале судья снова предложила мировую. Артем снова отказался. Адвокат, сонный парень, на этот раз принес ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы за счет государства.

— Ваш клиент является несовершеннолетним, находится в трудной жизненной ситуации, — бубнил адвокат, глядя в бумажку. — Оплата экспертизы для него непосильна.

Судья взяла паузу. Посмотрела на Артема, потом на истца. Взгляд ее был усталым, как у человека, который видел слишком много таких дел и уже перестал верить, что где-то есть правда.

— Суд удаляется для вынесения определения, — сказала она и вышла.

Артем сидел на деревянной скамье, чувствуя, как под мышками потеет белая рубашка. На часах было одиннадцать утра. В три нужно быть в «Плазе». В семь — в автосервисе, потому что обещал дяде Вадику помочь с заменой двигателя на «Ниве». А завтра — зачет по экономике, к которому он не готовился, потому что все время уходило на работу и суды.

Судья вернулась через десять минут.

— Определением мирового судьи судебного участка № 3 города Кисловодска в удовлетворении ходатайства о проведении экспертизы за счет государства отказано ввиду отсутствия правовых оснований, — прочитала она, не глядя на Артема. — Сторонам предлагается представить дополнительные доказательства в срок до…

Он перестал слушать. Пальцы сжались в кулак. Он смотрел на судью, на ее тяжелое лицо, на истца, который едва заметно улыбнулся, и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, тяжелое, знакомое по тем ночным пробуждениям.

Этого удара я и жду. Но потерь не будет.

Слова пришли откуда-то из глубины, не имеющие смысла. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Следующее заседание назначено на двадцатое января, — закончила судья. — Явка обязательна.

На выходе из здания суда его догнал адвокат.

— Слушай, — сказал парень, оглядываясь по сторонам. — Я тебе честно скажу. У тебя два варианта. Либо ты находишь деньги на экспертизу, либо признаешь долг и договариваешься о рассрочке. Третьего не дано.

— Я не должен ему ничего.

— Я знаю. Но суд — это не про справедливость. Суд — это про бумажки. У него есть бумажка, у тебя нет. Все.

Адвокат хлопнул его по плечу и ушел, оставив Артема стоять на ступеньках. Моросил дождь. Пахло нарзаном и мокрой листвой.

Он посмотрел на небо. Серое, низкое, зимнее. Где-то там, за облаками, была Луна. Обычная Луна, спутник Земли, кусок камня. Он знал это. Знал наверняка.