Игорь Колесников – Тайный войн Всесоздателя (страница 19)

За спиной, на расстоянии ровно трёх шагов, шли двое. Тоже в доспехах, но без плащей. В руках — мечи и круглые щиты, за спинами — копья, направленные остриём вверх. Они не издавали ни звука. Ни один из тысяч солдат, застывших вдоль мраморной дороги, не издавал ни звука.

Этот воин не любил пышности. Не любил приветственных криков, трубных сигналов, торжественных речей. Вся его жизнь была тишиной — тишиной перед боем, тишиной после боя, тишиной в штабе, где он смотрел на карты и считал в уме потери. Потери, которых не было.

Никогда. Ни в одном сражении. Ни в одной войне.

Артём шёл к кораблю и чувствовал это — каждой клеткой своего сонного тела. Он знал: этот воин не проиграл ни одной битвы. Враг боялся его легионов больше, чем чумы. Потому что легионы этого воина не знали смерти. Те, кто шли за ним, возвращались — максимум ранения, иногда тяжёлые, но убитых не было. Никогда.

Как такое возможно? Артём не понимал. Но где-то в глубине сознания, за седьмой печатью запретного знания, пульсировал ответ: так было не всегда. Когда-то — в другой жизни, которую он не помнил — всё было иначе.

Он подошёл к кораблю. Огромная аппарель медленно опускалась, касаясь мраморных плит. Внутри чрева корабля горел мягкий, зеленоватый свет — такой же, как его плащ.

Воин остановился на мгновение. Обернулся. Миллионы солдат за его спиной — миллионы, стоящие ровными рядами до самого горизонта, заполняющие равнину, холмы, даже склоны далёких гор. Миллионы, и ни одного мёртвого. Ни одной вдовы, которой пришлось бы сообщать страшную весть.

Он не произнёс ни слова. Не поднял руку. Не сделал жеста.

И миллионы солдат начали движение — бесшумное, слаженное, как дыхание одного гигантского организма. Они заходили в другие корабли, сотни кораблей, висящих в воздухе над равниной. Они не спешили, не толкались. В их движениях была дисциплина, которую можно выработать только одним способом — абсолютным доверием к тому, кто ведёт.

Артём понял это, когда сам ступил на аппарель. Воин, чьими глазами он смотрел, не просто командовал. Он был для этих солдат кем-то большим. Отцом. Братом. Тем, кто всегда возвращает домой.

Война — его мать, — пришла мысль. — Война — его жена, его сестра, его единственная родственница. Он не помнит родителей. Не помнит женщины, которую, возможно, любил. Не помнит детей, которые, возможно, у него были.

Почему? Артём попытался заглянуть в память воина — и наткнулся на стену. За стеной была темнота. И в этой темноте — ледяной ужас.

Он пытался вспомнить, как они выглядели. И не мог.

А потом — другая мысль, не его, чужая, но вплетённая в сознание воина так глубоко, что стала частью его сути:

«Его собрал сам Всесоздатель. Он был разбит — разбит настолько, что от него осталась только боль и желание мести. И Всесоздатель — тот, кто стоит над всеми мирами — починил его заново. Как сломанную машину. Как игрушку. Вынул одни воспоминания, вставил другие. Оставил только войну. Только талант побеждать без потерь. И забрал всё остальное».

Артём почувствовал, как сжалось сердце воина. Не от боли — он давно разучился чувствовать боль. От ненависти.

Ненависть к советникам.

Они всегда были рядом. Всегда лезли с советами, с тактиками, с планами. Они хотели управлять, хотели направлять, хотели помогать. Но воин знал: они не понимают главного. Они не знают, что война — это не искусство убивать. Война — это искусство возвращать домой.

Он ненавидел их всей своей собранной заново сущностью. Артём не мог понять почему, но чувствовал эту ненависть как свою. Она была древней, выжженной, как шрам от ожога четвёртой степени.

Аппарель поднялась. Корабль закрылся.

Артём стоял внутри просторного зала — без кресел, без пультов, только гладкие серые стены и одно огромное окно, выходящее в космос. За окном миллионы солдат уже заходили в другие корабли. Тысячи судов висели в пустоте, выстроившись в идеальном порядке.

Воин снял шлем.

Артём увидел лицо — и не узнал его. Это было не его лицо, не лицо семнадцатилетнего парня из Кисловодска. Это было лицо человека, который видел рождение и гибель миров. Который нёс смерть и при этом не потерял ни одного своего. В глазах — пустота. Та самая пустота, с которой начался первый сон, только теперь она обрела форму.

«Ты — самый страшный убийца во вселенной», — подумал Артём, и эта мысль не была его — она пришла откуда-то извне, от того, кто наблюдал за сном.

Воин не услышал. Или услышал, но не подал вида. Он повернулся к окну, посмотрел на свои легионы и произнёс одними губами — беззвучно, потому что не любил пышности:

— Домой.

Корабли рванули в черноту.

Артём проснулся от того, что в дверь стучали. Сосед по комнате, парень из Волгограда, звал на завтрак.

— Ты чего, Кузнецов? Третий раз стучу.

— Иду, — ответил Артём хрипло.

Он сидел на кровати, обхватив голову руками. Сон ускользал, оставляя после себя только вкус металла во рту и странную, глухую ненависть к кому-то, кого он никогда не видел. К советникам. К тем, кто лезет с советами, когда никто не просил.

Он тряхнул головой, встал, пошёл умываться. В зеркале ванной отразился семнадцатилетний парень — уставший, но живой. Никакого белого доспеха. Никакого зелёного плаща. Только синие круги под глазами и татуировка в виде полумесяца? Нет, никакой татуировки не было. Просто показалось.

«Всесоздатель починил его заново», — всплыло в голове, но тут же растаяло.

Артём плеснул в лицо ледяной водой, вытерся и вышел в коридор. Солнце светило в окна, пахло морем и свежей выпечкой. Впереди был новый день — лекции, практикум, вечером волейбол на пляже.

«Сны — это просто сны», — сказал он себе.

Но где-то глубоко, на уровне костного мозга, он знал: это неправда.

Глава 11. Море и нейроны

База отдыха, на которой разместили участников образовательной программы «Сириус», называлась «Лазурный берег». Берег оказался скорее галечным, но лазурь — вполне настоящей. Артём стоял на пирсе и смотрел, как солнце дробится на миллион осколков в воде, и не мог надышаться. Воздух здесь был плотным, солёным, он обволакивал лёгкие, и каждый вдох казался глотком чего-то нового, почти запретного.

После четырёх дней лекций и лабораторных началась свободная программа — по сути, полноценный отдых с элементами нетворкинга. Организаторы сознательно смешали участников разных направлений: технарей, биологов, программистов, медиков. Идея была в том, чтобы за две недели родились междисциплинарные проекты.

Поселили их в двух четырёхместных номерах — парней отдельно, девушек отдельно. Соседями Артёма оказались Дима, с которым они уже успели перекинуться парой слов в электричке, Андрей — тихий парень в очках, который всё время что-то читал в телефоне, и Коля — весельчак и балагур, тут же организовавший «культурную программу».

— Так, народ! — Коля развернул карту на телефоне. — У нас две недели. За это время надо: искупаться в море не менее двадцати раз, съесть чебуреков на всю стипендию, сходить на скалу Парус, посмотреть дельфинов и... — он сделал драматическую паузу, — успеть влюбиться. Иначе отдых не засчитается.

— Ты про себя, что ли? — хмыкнул Дима.

— Про всех! — отмахнулся Коля. — Это же море, тут законы другие.

Артём улыбнулся, но промолчал. Он стоял у окна, рассматривая полоску пляжа, белую от гальки, и людей, которые казались отсюда маленькими и беззаботными. Ему всё ещё было странно, что он здесь. Что можно просто взять и уехать, не думая о сменах, зачётах, замках и подписанных бумагах.

Первый день они провели на пляже. Вода оказалась холоднее, чем ожидал Артём, но он заставил себя зайти по пояс, потом нырнул с головой. Когда вынырнул, чувство было такое, будто его перезагрузили. Соль щипала глаза, волосы слиплись, но внутри поселилась странная, давно забытая лёгкость.

— Ты чего так долго? — спросила Оксана, когда он вышел на берег. Она сидела на полотенце в компании двух других девушек — Лены и Кати.

— Привыкал, — ответил Артём, стряхивая воду. — Я первый раз.

— В смысле, первый раз на море? — Катя, высокая блондинка с весёлыми глазами, удивлённо подняла бровь. — Серьёзно?

— Серьёзно. Мы в Кисловодске живём. Город в горах. До моря далеко, а раньше не складывалось.

— Тогда тебе точно надо всё попробовать, — вмешалась Лена, которая оказалась самой тихой из компании, с внимательным, изучающим взглядом. — И дельфинов посмотреть, и на катере прокатиться.

— Успеем, — сказал Артём, расстилая полотенце.

Он лежал на гальке, слушал шум прибоя и разговоры вокруг. Девушки обсуждали учёбу, преподавателей, какие-то свои дела. Дима и Коля уже организовали игру в пляжный волейбол, звали присоединиться. Артём отмахнулся — хотелось просто лежать и ни о чём не думать.

Но мозг, привыкший к постоянной работе, отказывался отключаться. Где-то на периферии сознания крутились мысли о спортпите — нужно было связаться с одним клиентом на следующей неделе, о тренировках — Виктор дал программу на время отсутствия, о квартире — тётя Люба обещала присматривать. Артём заставил себя переключиться на волны. Считать прибой. Раз. Два. Три. Выдох.

Вечером они пошли гулять по набережной. Огни кафе, запах шашлыка и сладкой ваты, музыка из открытых дверей ресторанов. Компания разбилась на пары и тройки, Артём оказался рядом с Димой и Андреем.