Игорь Колесников – Тайный войн Всесоздателя (страница 20)

— Ты в каком направлении учишься? — спросил Андрей, который до этого почти не разговаривал. — Я слышал, ты в автосервисе работаешь, но специальность какая?

— «Эксплуатация и ремонт сельскохозяйственной техники и оборудования», — усмехнулся Артём. — В колледже в Кисловодске учусь, плюс СКФУ очно-заочно. Но вообще в автосервисе работаю — с машинами проще.

— А я на биофаке, — Андрей оживился. — Вообще мы тут с ребятами один проект обсуждаем. Нейропротезы. Знаешь такую тему?

— Что-то слышал, — Артём насторожился. — Протезы, управляемые сигналами мозга?

— Примерно, — глаза Андрея загорелись. — Мы хотим сделать систему для восстановления подвижности после травм. Неинвазивную, с обратной связью. Пока на стадии идеи, но...

— А если использовать не просто считывание ЭЭГ, а добавить адаптивный алгоритм, который подстраивается под конкретного пациента? — неожиданно для себя сказал Артём. — Я читал статьи про машинное обучение в нейроинтерфейсах. Если собрать базу данных движений, можно научить систему предугадывать желаемое действие, а не просто реагировать на сигнал. Это снизит задержку.

Андрей остановился, глядя на него с новым интересом.

— Ты серьёзно?

— У меня отец… — Артём запнулся. — Он интересовался этой темой. После аварии, когда я только… Ну, короче, я много читал потом. Чтобы понять, можно ли было что-то сделать.

Он не стал говорить, что отец погиб в той аварии, что мать тоже. Не сейчас.

— Слушай, — Андрей схватил его за рукав. — У нас тут вся группа — я, Катя с биофака, Лена с программирования, ещё Оксана подтягивается по медицине. Мы как раз ищем толкового инженера, кто бы мог железо и алгоритмы потянуть. Ты же в технике шаришь, ремонт — это ж механика, электроника, гидравлика. База серьёзная.

— Не совсем то же самое, — Артём покачал головой. — Я трактора чинил, а не нейропротезы.

— База та же. Понимание того, как работают системы. И если ты ещё и в машинном обучении разбираешься…

— Я так, поверхностно. Статьи читал, потому что интересно было.

— Этого достаточно для старта, — Андрей говорил быстро, горячо. — Пойдём, сейчас ребятам расскажем. У нас тут как раз вечером сбор намечен, проект обсуждать.

Артём хотел отказаться — на отдыхе не хотелось загружать голову работой. Но что-то щёлкнуло внутри. Возможность. Новое направление. Не просто автосервис и спортпит, а что-то, что может быть больше. Что-то, что имело смысл.

— Ладно, — сказал он. — Покажешь.

Собрались они на летней веранде кафе, когда стемнело. Зажгли фонарики, заказали чай и десерты. Артём сидел между Андреем и Катей, которая, как выяснилось, писала диплом по нейроинтерфейсам.

— Идея простая, — говорила Катя, рисуя на салфетке схему. — Мы берём неинвазивный нейроинтерфейс, который считывает сигналы с коры. Обучаем нейросеть распознавать паттерны, соответствующие определённым движениям. Потом передаём на экзоскелет или протез.

— Но проблема в задержке, — добавил Андрей. — Сигнал идёт, обрабатывается, потом передаётся. Пациент чувствует разрыв между мыслью и действием.

— Поэтому я и говорю про адаптивный алгоритм, — Артём взял ручку и начал чертить. — Если мы добавим блок предиктивного моделирования, который анализирует не только текущий сигнал, но и предыдущие, предугадывает траекторию, то можем снизить задержку до физиологически приемлемой. Плюс система учится на движениях конкретного пациента, подстраивается под его индивидуальные паттерны.

— Это требует большой базы данных, — задумчиво сказала Лена, которая до этого молчала. — И мощностей для обучения.

— Можно начать с симуляции, — предложил Артём. — Собрать данные здоровых людей, потом адаптировать под пациентов с травмами.

Разговор затянулся. Артём не заметил, как пролетело два часа. Он объяснял, спорил, рисовал схемы, и впервые за долгое время чувствовал, что его знания, его опыт — не просто способ выжить, а что-то, что может принести пользу. Что-то, что выходит за рамки его личной войны.

— Слушай, Кузнецов, — Коля, который тоже подключился к обсуждению, хлопнул его по плечу. — Ты реально шаришь. Мы тут полгода мучаемся, а ты за вечер пол-идеи перевернул.

— Я просто читал много, — смутился Артём.

— Читать мало кто умеет. А применять — тем более, — Катя посмотрела на него с уважением. — Слушай, а ты не хочешь официально войти в проект? Нам нужны люди, которые понимают и в железе, и в алгоритмах.

— Я подумаю, — ответил Артём, хотя внутри уже знал, что согласится.

После кафе они пошли гулять по набережной. Компания разбилась на пары, и Артём оказался рядом с Леной — той самой тихой девушкой с внимательным взглядом. Они шли по деревянному настилу, слушая, как волны бьются о сваи.

— Ты в этом разбираешься, — сказала Лена. — В нейропротезах. Но я вижу, что это не просто технический интерес. У тебя личная история.

Артём промолчал, глядя на тёмную воду.

— Я не настаиваю, — добавила она быстро. — Просто… я заметила. Ты знаешь о травмах, о потере контроля над телом, о том, как это — когда тело не слушается. Я права?

Он остановился, повернулся к ней. В свете фонарей её лицо казалось спокойным, без тени любопытства или жалости. Просто констатация.

— Мои родители погибли в аварии, — сказал он ровно. — Я остался жив. Отделался царапинами. А они — нет. После этого я много думал о том, как работает тело, как его можно починить, если что-то сломано. Может, это звучит глупо.

— Не глупо, — Лена покачала головой. — Я потому и спрашиваю. Моя мать — судья. Она вела дело об опекунстве, которое касалось одного несовершеннолетнего. В Кисловодске. Твоё, да?

Артём напрягся. Лена заметила его реакцию и подняла руку:

— Не бойся. Я не спрашиваю из любопытства. Просто, когда ты заговорил о проекте, я подумала: это тот парень. Тот, кто отказался от опеки, кто сам себя вытащил. И теперь хочет помогать другим вытаскивать себя.

— Дело закрыли, — сказал Артём жёстче, чем хотел. — Опекунство отклонили. Всё законно.

— Я знаю. Мать рассказывала. Правда, в вашем городе этот процесс сначала вёл другой судья, пожилая женщина… А потом дело передали её коллеге из Пятигорска. Она говорила, что это был редкий случай, когда несовершеннолетний так грамотно и чётко защитил себя. С документами, свидетелями, адвокатом.

Артём не нашёлся, что ответить. Он смотрел на волны, которые с шипением накатывали на сваи, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ты пытаешься быть незаметным, делаешь своё дело, а потом оказывается, что о тебе говорят, тебя помнят, твоя история кем-то рассказывается.

— Я не хотел впечатлять, — сказал он наконец. — Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.

— И получилось?

Он усмехнулся.

— Пока да. Но я знаю, что они не отстанут до конца. Пока не стану совершеннолетним. Или пока не докажу, что я сильнее.

— Ты уже доказал, — тихо сказала Лена. — И не только им. Всем, кто знает эту историю.

Они пошли дальше, молча. Артём чувствовал, как разговор оставил какой-то осадок, но не горький, а странно-облегчающий. Впервые он рассказывал о своём прошлом не как о проблеме, которую нужно решить, а как о факте, который просто есть. И это было ново.

Вернулись они на базу поздно. Артём сидел на крыльце, смотрел на звёзды, которых в горах не видел из-за городского света, а здесь они были огромные, россыпью на чёрном бархате, и думал о том сне, который приснился ему в первую ночь здесь. Белые доспехи, зелёный плащ, миллионы солдат, идущих за ним. Странное, пугающее и одновременно завораживающее видение. Тогда он проснулся с чувством, что видел что-то важное — но что именно, не мог объяснить.

— Не спишь? — Дима вышел на крыльцо, присел рядом.

— Не могу. Слишком много впечатлений.

— Ага, — Дима кивнул. — Море, оно такое. Я слышал, ты в проект вписался?

— Вроде того. Если получится.

— Получится, — Дима уверенно сказал. — Ты парень упёртый. Я таких знаю. Если что решил — добьёшься.

Артём благодарно кивнул. Они помолчали, слушая море.

Ночью сон пришёл неожиданно. Артём провалился в него, едва закрыв глаза.

Он стоял в пустоте.

Вокруг не было ничего — ни звёзд, ни света, ни даже привычной черноты ночного неба. Абсолютная пустота, которую он уже видел однажды. Давно. Кажется, в другой жизни.

Но теперь он знал, что это такое. Это место было знакомым — оно приходило к нему в самые тяжёлые моменты, после аварии, после похорон, после судов. Оно пахло не нарзаном и не морем. Оно пахло ничем.

— Ты вернулся, — сказал голос.

Тот самый. Вездесущий, без источника, но узнаваемый.

— Кто ты? — спросил Артём, и голос его прозвучал глухо, как тогда.

— Я — тот, кто помнит. Ты — тот, кто должен забыть. Но ты не забываешь. Ты пришёл сюда снова. Тот сон — про воина в белых доспехах — это тоже был я. Я показываю тебе то, что ты должен знать, когда будешь готов.

— Я не хотел. Это сон.

— Сон — это дверь. Ты сам её открываешь, когда устаёшь. Когда перестаёшь контролировать всё вокруг.

Артём хотел ответить, но перед ним начали возникать картины. Он увидел море, по которому шли корабли — не такие, как в порту Сочи. Они были огромными, чёрными, с корпусами, покрытыми чешуёй, которая переливалась красным. Они шли без волн, без ветра, словно двигались не по воде, а по чему-то другому.

— Это не море, — сказал голос. — Это эфир. А корабли — те, что ушли с Земли давно. Они вернутся. Они всегда возвращаются.