Игорь Колесников – Тайный войн Всесоздателя (страница 18)

Спартак. Гладиатор, поднявший рабов против империи.

Третий был облачён в длинный чёрный плащ, из-под которого выглядывала кольчуга. Лицо бледное, с острыми скулами и тонким носом. Глаза горели тёмным огнём, на груди висел медальон в виде дракона, кусающего собственный хвост.

Влад Цепеш. Тот, кого называли Дракулой.

И четвёртый. Он сидел чуть поодаль, в позе лотоса, облачённый в простое оранжевое одеяние. Лицо безмятежное, глаза полузакрыты. От него исходило ровное, тёплое сияние, контрастирующее с мрачной энергией остальных.

Будда.

Они молчали. Тишина была густой, вязкой — и в этой тишине заговорил Влад Цепеш. Голос — сухой, как шорох осенних листьев.

— Он пришёл.

Иван Грозный повернул голову, и его безумные глаза упёрлись прямо в Артёма. Тот почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.

— Воин, — произнёс царь. Слово прозвучало не как комплимент — как приговор. — Тот, кто стоит один против армии.

— Тот, кто не склоняет головы, — добавил Спартак, и в его голосе послышалось уважение. — Я знаю этот взгляд. Так смотрят те, кто предпочтёт смерть рабству.

— Он ещё молод, — подал голос Влад. — Но в нём уже горит наш огонь. Огонь тех, кто не принимает мир таким, каким его создали другие.

Артём хотел спросить: «Кто вы? Что вам от меня нужно?» — но губы не слушались. Как и в том первом сне, когда он стоял на холме рядом с Главнокомандующим, здесь он мог только смотреть и слушать.

Будда открыл глаза. Они были тёмными, глубокими, но в них не было ни угрозы, ни осуждения — только бесконечное спокойствие.

— Ты ищешь путь, — сказал он, и голос прозвучал в голове Артёма, минуя уши. — Ты думаешь, что сражаешься с людьми. С родственниками. С судами. С обстоятельствами. Но настоящая битва идёт не там.

— Где же? — беззвучно спросил Артём.

Будда чуть улыбнулся.

— Внутри тебя. Тот, кто победит себя — победит и внешних врагов.

Иван Грозный усмехнулся — резко, как удар хлыста.

— Красивые слова, монах. Но когда враг у ворот, слова не помогут. Нужна воля. Нужна сила.

— Истинная сила, — спокойно ответил Будда, — не в умении убивать, а в умении сохранять разум, когда всё вокруг рушится. Этот юноша знает это лучше многих.

Спартак кивнул.

— Он держит строй. Один. Без легиона. Это достойно.

Влад Цепеш поднялся, подошёл к границе света и тьмы — туда, где стоял Артём. Остановился в шаге.

— Ты боишься, — сказал он негромко. — Это правильно. Страх — не слабость. Слабость — поддаться страху. Ты же превращаешь его в топливо. Так делали мы все.

Он обвёл рукой остальных.

— Царь, вырезавший собственных бояр, чтобы спасти государство. Раб, поднявший восстание против империи. Воевода, сажавший врагов на кол. И просветлённый, победивший саму смерть. Мы — те, кто не принял судьбу, уготованную другими. Ты — один из нас.

— Я не такой, — хотел сказать Артём. — Я просто пытаюсь выжить.

Влад усмехнулся.

— Все мы так начинали. Выживание — первый шаг. Потом приходит осознание: ты не просто выживаешь. Ты меняешь мир самим фактом своего существования.

Будда снова заговорил — громче, заполняя собой всё пространство:

— Ты увидишь ещё много снов, воин. В них будет боль, и кровь, и истины, которые ты не готов принять. Но запомни одно: каждый из нас прошёл через свою войну. И каждый вышел из неё иным. Ты тоже выйдешь. А пока — спи. Утро близко.

Костёр вспыхнул ярче. Фигуры начали таять. Последнее, что увидел Артём — Иван Грозный, поднимающий посох, салютуя ему. Спартак, коротко кивающий. Влад, отступающий в тень, сливающийся с ней. И Будда, снова закрывающий глаза, погружающийся в вечную медитацию.

Артём проснулся от крика чаек.

Он лежал на спине в купе поезда, глядя в серый потолок. Сердце колотилось где-то в горле. За окном уже светало, проплывали пригородные платформы с табличками «Адлер», «Хоста», «Сочи».

Он сел, провёл ладонью по лицу. Сон был ярким, детальным — но уже ускользал, как вода сквозь пальцы. Осталось только слово, звучащее в голове эхом:

«Воин».

И странное, почти физическое ощущение, что он не один. Что за его спиной стоят тени великих — тех, кто тоже когда-то стоял против всего мира и не сломался. Как тот Главнокомандующий из первого сна, который учил свои войска воевать без потерь. Как невидимые строители лунной Крепости, которые смотрели на Землю сверху и ждали своего часа.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Сны снами, а он едет в «Сириус» — не воевать, а учиться.

Поезд замедлял ход. За окном потянулись пальмы, кипарисы, белые корпуса санаториев. Артём достал рюкзак, проверил документы — папка с бумагами от Елены Викторовны лежала на месте.

Он вышел из вагона — и остановился.

Воздух был другим. Тяжёлым, солёным, влажным. Пахло морем, йодом, цветущими деревьями — смесь, которую он никогда раньше не чувствовал. Он вдохнул полной грудью и почувствовал, как что-то внутри распрямляется. Как пружина, которая три года была сжата до предела, наконец начала разжиматься.

— Вам в «Сириус»? — подошёл к нему молодой человек с табличкой.

— Да.

— Автобус там. Подходите.

Он сел в комфортабельный автобус, устроился у окна. Машина поехала вдоль побережья — и Артём увидел море.

Оно было огромным, бескрайним, переливающимся на солнце тысячами бликов. Он прижался лбом к стеклу, не в силах оторвать взгляд. Это было не похоже ни на что в его жизни — ни на кисловодские горы, ни на ставропольскую степь, ни на что-то, что он видел раньше.

«Я здесь, — подумал он. — Настоящее море».

Автобус свернул к территории образовательного центра. Артём разглядывал современные корпуса, ухоженные аллеи, спортивные площадки. Люди в форме встречали участников, помогали с багажом.

Он вышел из автобуса, взял рюкзак. В кармане лежал телефон, в рюкзаке — папка с документами. В голове — чёткое понимание, что всё под контролем, что квартира под охраной, что тётя Люба присмотрит, а Виктор и Павел Андреевич будут на связи.

Две недели. Четырнадцать дней, когда он может позволить себе не думать о судах, родственниках, работе.

Он глубоко вдохнул солёный воздух и улыбнулся.

— Регистрация здесь! — крикнула девушка-волонтёр.

— Иду, — ответил Артём и шагнул вперёд, в новую, непривычную жизнь, где пахло морем и свободой.

Глава 10.1. Тайна жизни, другого мира

В «Сириусе» шёл четвёртый день. Артём втянулся в ритм: лекции с утра, практические занятия в лабораториях, вечерние тренировки на спортивной площадке. Он почти не думал о Кисловодске, о судах, о родственниках. Море, солнце, новые лица — всё это работало как лекарство.

Но ночи оставались его территорией.

На этот раз сон пришёл не сразу. Сначала была пустота — та самая, знакомая с первой главы, где не было ни звука, ни света, ни времени. Артём привык к ней, почти не боялся. Он парил в этой пустоте, ожидая, когда она вытолкнет его в очередное видение.

И она вытолкнула.

Он стоял на мраморной дороге.

Плиты под ногами были белыми, с едва заметными золотистыми прожилками — не тёплыми, а скорее холодными, как лунный свет, застывший в камне. Дорога уходила вдаль, к громадному кораблю, который возвышался на горизонте. Корабль был не похож ни на что, созданное человеком: его корпус переливался тёмным серебром, обводы были плавными, хищными, и в каждой линии чувствовалась неведомая, пугающая сила.

По обе стороны дороги замерли солдаты. Они стояли в диагональ, выставив перед собой длинные прямые мечи. Клинки смыкались над головой Артёма, образуя живой коридор — не угрожающий, а скорее почётный. Лезвия не касались друг друга, но между ними пробегали искры, и воздух звенел от напряжения.

Артём не управлял своим телом. Он шёл.

Но шёл не так, как ходит обычный человек. Его шаги были размеренными, тяжёлыми, но в них не было ни грамма лишнего движения. Спина выпрямлена, плечи развёрнуты, голова поднята — осанка, которую невозможно сыграть. Это была осанка того, кто привык, что за ним следуют миллионы. Кто привык, что от его слова зависят жизни.

Он был в белых доспехах — не блестящих, не парадных, а матовых, словно выбеленных временем и огнём. Через плечо ниспадал плащ. Зелёный. Тёмно-зелёный, как хвоя вековых лесов, как цвет самой жизни, пробивающейся сквозь пепелища.

Шлем скрывал лицо. Никто не должен был видеть его глаз.