Игорь Колесников – «Драконорожденный: Империя из Пепла» TES5 (страница 10)

Схватка была жестокой, но короткой. Раненый оборотень, несмотря на ярость, был слишком слаб. Меткий удар копья в шею, и он затих. После последнего хрипа в руинах воцарилась тишина, ещё более зловещая, чем шум боя.

Аринтор подошел к телу ярла. Он не знал этого человека, но в его позе читалось достоинство. Теперь у Айварстеда не было правителя. Только руины, страх и зияющая пустота власти.

Вернувшись во двор, он увидел, как Хельги и Торберг уже вынесли двух раненых – подростка с перебитой ногой и старика-оружейника. Гай Марк, узнав о судьбе ярла и об оборотнях, бессильно опустился на обломок колонны.

– Всё… Всё кончено. Без ярла, без гарнизона… «Алые Черепа» сожрут это место, как волки падаль.

– «Алые Черепа»? – переспросил Аринтор.

– Банда отбросов со всей империи, – с ненавистью выговорил имперец. – Контролируют все тропы к востоку от Рифтена, грабят, убивают, берут пошлину за проход. Ярл Кьорд и ярл Рифтена, эта… Лайла, – он произнес имя с нескрываемым презрением, – держали их в узде, поделив зоны патрулирования. Теперь баланс нарушен. Лайла не станет растягивать свои силы, чтобы защищать руины чужого владения. Ей хватает своих проблем – воровская гильдия у неё прямо под носом, а её собственный двор гниёт изнутри от коррупции.

Аринтор молча взвесил всё. Стратегическое расположение крепости, контролирующей подступы к Высокому Хротгару. Вакуум власти. Неминуемая угроза со стороны бандитов. Оставить Айварстед – значит потерять контроль над ключевым путём к Седобородым и отдать инициативу врагам.

– Я беру ответственность за Айварстед, – прозвучало его решение, твёрдое, как здешний камень. – До тех пор, пока не будет назначен новый ярл или пока эта земля не обретёт покой. Хельги, Торберг, вы остаетесь здесь командовать гарнизоном. Немедленно составьте подробный список: инструменты, продовольствие, медикаменты, стройматериалы, оружие.

Он достал из походной сумки небольшой, но массивный деревянный штамп и маленькую дорожную чернильницу. Расстелив на плоском камне чистый лист пергамента, он быстро начертал несколько строк четким, энергичным почерком, поставил подпись – «Аринтор, Лорд Рорикстеда» – и с силой прижал штамп. На бумаге отпечаталась его личная печать: стилизованный драконий череп, вписанный в круг, по ободу которого шла надпись на древнем нордском – «Сила в Единстве». Печать, которую он заказал в Вайтране после получения титулов. Её оттиск теперь значил больше, чем просто подпись.

– Возьмите двоих самых толковых местных парней. Отправляйтесь в «Дозорный», на ферму Херьяркен, на шахту Винстад. Это предписание даст вам право забрать всё, что указано в списке, из моих запасов. Расплатитесь звонкой монетой из казны Рорикстеда, но торгуйтесь. Каждая септима на счету.

– Понял, лорд, – кивнул Хельги, бережно принимая пергамент, как святыню.

– А вы, господин Марк, – Аринтор повернулся к имперцу. – Вам предстоит дипломатическая миссия. Отправьте самого быстрого гонца в Рифтен. К ярлу Лайле. Сообщите официально о гибели ярла Кьорда. И… попросите помощи в восстановлении. Военной силы или ресурсов.

Гай Марк скептически, по-чиновничьи, поднял бровь.

– Вы всерьёз полагаете, что она поможет? Она скорее займёт эти земли под предлогом «восстановления порядка», чем пошлет сюда хоть одного своего солдата.

– Именно этого я и ожидаю, – сухо, с тенью холодной усмешки ответил Аринтор. – Я это прекрасно знаю. Но письмо должно быть отправлено. Чтобы был официальный отказ. Чтобы потом, когда мы всё отстроим и укрепим, никто не мог сказать, что мы действовали втихаря, игнорируя законную власть владения. Это формальность, щит от будущих претензий. А пока это письмо будет плестись в Рифтен и обратно, мы уже возведём новые стены. И ещё один вопрос… – он понизил голос. – Вы обмолвились, что ваш брат – мастер-строитель? В Рифтене?

Советник насторожился, его взгляд стал оценивающим, затем кивнул.

– Да, Борли. Лучший каменщик и плотник к востоку от Перевала. У него своя артель. Но работы в Рифтене сейчас… не густо. Ярл Лайла не слишком жалует большие проекты, предпочитая копить золото в своей спальне.

– Напишите ему. Пригласите сюда. От моего имени. Зарплата – в полтора раза выше обычной рифтенской ставки, плюс солидная премия за скорость и качество. Мы будем восстанавливать не просто стены. Мы будем строить новую крепость. Пусть берёт свою лучшую бригаду и весь необходимый инструмент.

В глазах Гая Марка, уставших и печальных, мелькнула искра живого, профессионального интереса. Это был не просто шанс выжить. Это был контракт века для его брата.

– Я… я напишу. Сегодня же. У меня есть свой голубь-почтарь, он долетит за день.

Пока его люди организовывали первых рабочих и расчищали площадку для будущего лагеря, а имперский чиновник, отыскав уцелевший стол, с усердием принялся выводить буквы, Аринтор в последний раз обошёл двор. Он взглянул на гигантскую, почти мифическую лестницу, первые пролёты которой терялись в низких облаках, нависших над горой. Седобородые ждали. Но теперь, сделав этот шаг, он чувствовал, как тяжелеет его долг. За спиной оставался не просто пункт на карте, а ещё один опорный камень в растущей сети его влияния, очередная нить, связывающая его с миром смертных, их страхами и надеждами.

Он надел шлем, ощутив привычную тяжесть стали на плечах. С ним оставались трое его самых безмолвных и смертоносных спутников.

– Мы идём дальше. Наверх.

Путь к горе теперь был не просто духовным паломничеством заблудшей души. Это был подъём на вершину, с которой он мог бы оглядеть все свои растущие владения, все угрозы, что копились на горизонтах Скайрима, подобно грозовым тучам. Первый шаг по этим Семи Тысячам Ступеней к истинной силе и страшному знанию начинался здесь, среди холодных, кровью политых камней Айварстеда, где он уже оставил частицу своей воли и свой новый знак – печать дракона, оттиснутую на хрупком пергаменте, но уже менявшую судьбы людей.

Глава 8: Голос с Горных Вершин

Семь тысяч ступеней. Не путь – посвящение. Каждый выбитый в скале уступ, отполированный веками смиренных стоп, был не просто шагом вверх. Это был шаг прочь от мира. Прочь от войны кланов, шепота интриг, запаха дыма и крови. Здесь оставались только ветер, камень и невероятная, давящая тишина, которую временами разрывало рёвом арктических вихрей.

Аринтор и трое его спутников шли молча, укутанные в плащи, с капюшонами, намертво примёрзшими к лицу инеем. Воздух с каждым серпантином становился разрежённее, холоднее, острее. Он резал щёки, выдувая тепло из самых костей, но одновременно казался кристально чистым, почти священным. Тело, закалённое в пещерах и на полях сражений, горело, но не сдавалось. Однако не тело проходило испытание – дух. Каждый поворот открывал вид в головокружительную бездну или на исполинскую, уходящую в свинцовые облака вершину, от которой сжималось сердце. Здесь понималась ничтожность смертных дел.

Высокий Хротгар предстал не строением, а продолжением горы. Суровый, аскетичный монастырь из того же серого, вечного камня, будто выросший из самой скалы. Его тонкие шпили были похожи на застывшие ледяные сталагмиты. Тишина здесь была иной – не пустотой, а наполненностью, густым, почти осязаемым покоем. Воздух стал таким, что каждый вдох приходилось брать с усилием.

Их встретили двое. Седобородые. Арнеб Геир и Борри. Они не вошли в зал – они в нём пребывали, как пребывает в нём каменный пол и холодный очаг. Старцы в простых робах цвета горного тумана. Их лица были картой прожитых эпох, морщины – руслами древних рек. Но глаза… Глаза светились тихим, глубоким светом, в котором отражалось не пламя свечи, а само небо. В их присутствии время теряло власть, замедлялось, становясь тягучим, как мёд.

– Ты пришёл, Довакин, – голос Арнеба был подобен далёкому шуму камнепа, приглушённому толщей веков. – Как и было предначертано. Покажи нам то, что уже пробудилось в тебе.

Аринтор не удивился. Вопросов не было. Он сделал шаг вперёд, в центр зала, ощущая на себе их взгляд – тяжёлый, как давление горных толщ. Он вобрал в себя не воздух, а саму тишину зала, напряжение веков, витавшее между камней. И выкрикнул:

– FUS!

Слово разорвало тишину.

Не крик, не звук – ударная волна чистой, первозданной Воли. Воздух дрогнул видимой рябью, пламя в светильниках пригнулось к земле, пыль столетий сорвалась с балок и вихрем закружилась в луче света из узкого окна. Гул, низкий и мощный, долго бродил под сводами, постепенно растворяясь в камне.

Борри медленно кивнул. В уголках его глаз собрались морщины – подобие улыбку.

– Сила. Ты услышал Голос. Но ты ещё не слышишь Слово. Оно не инструмент. Оно – часть твоего естества. Плоть от плоти твоей души. Научись слушать его шёпот, прежде чем повелевать его рёвом.

Обучение не было тренировкой. Это было откровение. Они не учили его кричать громче. Они учили его чувствовать. Заставляли шептать «Fus», растягивая звук, проживая каждой клеткой вибрацию, которая рождалась где-то в глубине груди, там, где теперь горела чужая душа. Потом – удерживать эту вибрацию, накапливать её, как воду в кувшине, чувствуя, как мощь пульсирует, требуя выхода. И лишь затем – отпускать. Контролируемо. Осознанно.

– «Сила» – лишь первый кирпич в стене, – говорил Арнеб, и его слова ложились в сознание, как руны. – Он может быть толчком. А может стать неодолимой стеной. FUS – RO. Сила – Равновесие. Слей их.