Игорь Коган – Геном Прометея (страница 5)
— Леонид Светлов, — произнёс он без вопроса. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как голос диктора. — Меня зовут Виктор. Я буду курировать ваше тестирование. Данные первичного осмотра… впечатляют. Приступим.
Леонид молча занял место в кресле. Техник, не глядя ему в глаза, зафиксировал его голову мягкими зажимами и поднес к вискам холодные лепестки интерфейса.
Когда его закатили в тоннель сканера, мир сузился до белого кокона в сантиметре от лица. Гул аппарата заполнил всё, вибрируя в костях.
— Не двигайтесь. Смотрите на изображения, — донёсся голос Виктора из динамика.
Первый образ: яркое жёлтое солнце над полем подсолнухов. Триггер для радости. Его мозг откликнулся ожидаемым паттерном. Но для техника это было как чтение нот без музыки. Он видел графики: всплеск в вентральной покрышке, активация префронтальной коры. «Идеально», — подумал бы любой специалист.
Но для Леонида — пустота. Он не чувствовал радости. Он регистрировал её нейронный призрак. Пока сканер жужжал, он мысленно поправлял их данные: «
Он понимал: «Эйдос» использовал гибридную систему исследований, где фМРТ — лишь внешняя оболочка для клиентов, а реальная работа проходила через прямой нейроинтерфейс. Но их «передовая» диагностика — как попытка понять симфонию, изучая колебания дерева в деке скрипки. Они слепы к самой музыке. И эта слепота делала его в их глазах идеальным калибровочным инструментом — слепым, но с абсолютным слухом.
Второй образ: искажённая маска безмолвного крика. Страх. Миндалевидное тело зажглось, как гирлянда. Но внутри — ни искры ужаса. Лишь холодное наблюдение.
Третий: сжатый кулак, разбивающий стекло. Гнев. Паттерн повторился с клинической точностью.
И тут его осенило: «
Камера остановилась, и его выкатили из тоннеля. Виктор изучал данные на планшете, его лицо оставалось непроницаемым.
— Идеальная нейропластичность. Редкая чистота сигнала, — констатировал он. — Но бумажные тесты — это одно. Наша работа требует более тонкого инструментария. Хотим предложить протестировать образец товара. Чтобы вы понимали, с чем имеете дело. И чтобы мы понимали, с кем — мы.
Комната за зеркальной стеной оказалась меньше, чем ожидал Леонид.
Здесь не было кресла-пилота. Только диван из тёплой ткани и низкий столик, на котором стояли два бокала с водой и тонкий планшет в кожаном переплёте. На экране — меню. Никаких цен. Только категории:
«Интонация души»
Первая любовь | Материнская нежность | Прозрение в одиночестве
«Острые грани»
Триумф после поражения | Гнев праведника | Страх перед величием
«Экзотика»
Эйфория гения в момент открытия | Последнее прощание | Верность до смерти
— Это не каталог, — сказал Виктор, следуя за взглядом Леонида. — Это библиотека человеческого опыта. Каждый паттерн — результат тонкой работы с донором. Мы не крадём. Мы выделяем чистую эссенцию. Убираем боль, сомнения, контекст. Оставляем только… вкус.
Он провёл пальцем по экрану. Открылась подкатегория: «Торжество».
— Вот, например. Клиент завтра выступает перед инвесторами. Он умён, но застенчив. Ему не хватает харизмы победителя. Мы даём ему восемь минут уверенности в себе, извлечённой из памяти олимпийского чемпиона. Он не станет спортсменом. Но поверит, что достоин быть услышанным. И этого достаточно.
Леонид смотрел на список. В графе «донор» — только код: «7-Эта-12». Ни имени, ни возраста. Только статус: «Актив списан».
— А если донор не хотел?
Виктор усмехнулся — впервые за всё время.
— Кто продаёт последнее воспоминание о ребёнке, если не тот, кто уже всё потерял? Мы не принуждаем. Мы предлагаем выход. А мир… мир давно перестал платить за правду. Он платит за убедительность.
Он коснулся другого пункта: «
— Это редкость. Большинство матерей боятся. Мы убрали страх. Оставили только свет. Спрос — выше предложения. Особенно среди… актрис.
Леонид почувствовал, как в груди сжимается ком. Не гнев. Не жалость. Тошнота от совершенства. Это было хуже, чем грубое стирание. Это — эстетизация насилия над сознанием.
— Покажите мне «сырьё», — сказал он тихо. — Не готовый продукт. То, что вы выкачиваете из донора.
Виктор на секунду замер. Потом кивнул.
— Вы — особый случай. Возможно, вы поймёте. Это сырьё категории “Базовое”, но с аномальной чистотой. Почти “Экзотика”.
Он запустил файл. «
И мир рухнул.
Не было образов. Был лишь всплеск — тёплый, золотистый, почти солнечный.
Горная река. Смех. Рука в руке. Но под этим — чёрная ткань отчаяния: долг, позор, осознание, что это — последнее.
Леонид не просто чувствовал радость. Он чувствовал, как её вырывают.
Его тело содрогнулось. Ладони вспотели.
«
Когда сигнал оборвался, он едва мог дышать.
Виктор смотрел на него с холодным восхищением.
— Большинство чувствуют лишь верхний слой. Вы… вы проходите насквозь. Вы не дегустатор. Вы — археолог душ. Именно поэтому мы вас пригласили.
Он сделал паузу.
— Мы предлагаем вам должность оценщика эмоционального сырья. Доступ ко всем архивам. Возможность найти источник любого паттерна. Даже… своего собственного.
Леонид поднял на него взгляд. Он видел перед собой не человека.
Он видел механизм, отполированный до блеска, внутри которого давно нет ничего живого.
Он ненавидел это место. Ненавидел их. Но Виктор был прав.
Это был единственный путь внутрь.
— Я согласен, — сказал он.
Он не ждал согласия.
— Продолжим, — сказал Виктор.
Лёгким движением дал знак технику. Та подошла к консоли — и Леонид почувствовал щелчок в висках: активацию направленного интерфейса.
— Это базовый образец. Категория «фобия». Стандартная интенсивность, — пояснил Виктор.
И мир рухнул.
Не было образов. Был лишь внезапный, всепоглощающий страх. Чужой, дикий, животный ужас, впивающийся в мозг стальными когтями. Сердце вырвалось из груди. Воздух перехватило. Ладони — мокрые и ледяные. Пальцы впились в подлокотники, ища опору в мире, ушедшем из-под ног.
«Высота. Падение. Сейчас я умру».
Это была не мысль. Это ощущалось как реальность, вшитая в каждый нейрон. Он содрогнулся, срываясь с кресла с глухим стоном.
В тот миг его сознание раскололось. Одна часть металась в ужасе. Другая — учёный-наблюдатель — включилась автоматически: