Игорь Кочетков – Ковчег Чужака (страница 4)
«Ваш выбор». Никакого давления. Просто констатация. Артём закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо дяди Геннадия, кричащего про дрова. Бесконечная серая тоска посёлка. А потом – лицо Леры Волковой из детства. Она одна не смеялась над его фамилией. Она тогда, в восемь лет, сказала: «Надеждин – это значит на него можно положиться. Как на камень». Он тогда покраснел и ничего не ответил.
Он открыл глаза.
– Ладно. Я в игре. Что делать первым делом? Помимо того, чтобы прятать тебя под кроватью?
В его сознании возникла трёхмерная схема, напоминающая чертёж какого-то микропроцессора, но в тысячу раз сложнее.
«Это – элементарная схема твердотельного накопителя на основе углеродной алмазоподобной матрицы. Её ёмкость на несколько порядков превышает лучшие образцы вашей промышленности. Её можно собрать из доступных компонентов при наличии точного руководства. Она станет основой для моего расширенного интерфейса и хранения данных. Вам понадобятся: графитовые стержни от старых батарей, медная проволока, кремний из сломанных солнечных панелей с заброшенной метеостанции (координаты прилагаются), и… высоковольтный источник питания.»
Артём смотрел на плавающую перед мысленным взором схему. Это был не учебник. Это был квест.
– Заброшенная метеостанция. Это в десяти километрах, за старым карьером. Туда волки зимой ходят.
«Вероятность встречи с крупным хищником в дневное время – 3.7%. Вероятность того, что предтеча достигнет этой точки раньше вас – 100%, если вы бездействуете. Риск приемлемый.»
– А высоковольтный источник? Это что, украсть трансформатор с опоры ЛЭП?
«Нет. Это неэффективно и приведёт к вниманию. Вам нужна катушка зажигания от любого бензинового двигателя. Предпочтительно – от автомобиля «Жигули» модели ВАЗ-2106. Её электромагнитные параметры наиболее подходят для начальной сборки.»
Артём медленно опустил голову на стол. От его лба раздался глухой стук.
– У дяди Геннадия как раз «шестёрка» ржавая во дворе стоит. Он её на запчасти купил. Он мне её разбирать не даст. Он на ней душу отводит, хотя она не ездит уже пять лет.
«Это – ваша первая тестовая задача, Артём Надеждин. Найти способ получить доступ к ресурсам. Проявить изобретательность. Это будет фундаментальным навыком для всех последующих действий.»
В этот момент снаружи послышался скрип калитки и тяжёлые, неуверенные шаги. Дядя вернулся. Артём мгновенно выпрямился, схватив со стола первую попавшуюся книгу – учебник по истории. Сердце колотилось.
Шаги замерли за дверью. Послышался тяжёлый вздох.
– Артём! – голос дяди был хриплым, но трезвым. – Выходи. Поговорить надо.
Артём посмотрел на рюкзак под кроватью, потом на дверь. Первая тестовая задача на изобретательность наступала раньше, чем он ожидал. И касалась она не катушки зажигания, а чего-то посложнее – человеческих отношений.
– Иду, – крикнул он, вставая.
В голове прозвучал последний, ободряющий мысленный «щелчок»:
«Удачи. Помните: ваша фамилия – не случайность. Это – предзнаменование.»
«Спасибо, – ядовито подумал Артём, направляясь к двери. – Отличная мотивация. Прямо как «соберись, тряпка»».
Но где-то в глубине, под слоем паники и неверия, уже тлела крошечная, упрямая искра. Искра азарта. Впервые в жизни с ним говорили не как с ребёнком или обузой. С ним говорили как с точкой применения. Как с последней надеждой.
Пусть и инопланетной.
Глава 5. Первые симптомы
Пока Артём Надеждин в таёжном посёлке вёл напряжённые переговоры с дядей о судьбе «космического хлама» и будущем человечества, в мире, который считал себя нормальным, тихо лопались первые мыльные пузыри здравомыслия.
Женева, Швейцария.
Доктор Элиас Крэйг провёл на ногах 32 часа. Его коллеги в лаборатории уровня BSL-4 перешёптывались: «Старик совсем свихнулся. Спит по два часа в сутки, и то за столом». Они не знали, что «старик» не спал вообще. Тело доктора Крэйга больше не требовало сна в человеческом понимании. Оно перезаряжалось короткими периодами каталептического ступора, пока Сознание внутри анализировало данные, строило модели и рассылало тонкие, неотслеживаемые импульсы.
Именно он, Крэйг, инициировал срочный перевод образцов «нового штамма H5N1» в лаборатории по всему миру – в Берлин, Токио, Нью-Йорк. Образцы, которые уже несли в себе не только птичий грипп. В каждой пробирке, в каждом защитном контейнере, словно спящая змея, путешествовал микроскопический пассажир – изменённый риновирус, носитель ретровирусного вектора Паразита. Протоколы стерилизации были безупречны. Но они не учитывали фактор преднамеренного, разумного саботажа, совершённого руками самого уважаемого вирусолога на планете.
На ежедневном брифинге ВОЗ Крэйг выглядел усталым, но вдохновлённым.
– Коллеги, мы находимся на пороге открытия, – говорил он, и его голос, всегда сухой, теперь звучал с почти мессианской убеждённостью. – Этот патоген… он ведёт себя не как обычный вирус. Он учится. Адаптируется. Мы должны делиться всеми данными без границ и промедления. Только так мы победим.
Зал аплодировал. Его преданность делу вызывала слезу уважения. Никто не видел, как под столом его пальцы ритмично постукивали по колену, передавая в эфир неслышимый для человеческого уха код. Код, который через открытые Wi-Fi сети соседнего кафе просачивался в городскую сеть. Вирус больше не нуждался только в биологических носителях. Он учился использовать инфраструктуру. Первые заражённые файлы – безобидные PDF-отчёты с вшитыми в метаданные исполняемыми скриптами – уже рассылались по email-рассылкам исследовательских институтов.
Нью-Йорк, США.
Молодой лаборант Майкл Чен, получив отчёт из Женевы, скачал его на свой рабочий компьютер, нарушив правила. Ему было лень идти за стерильной флешкой. Файл открылся, показав графики. Через час у Майкла начался насморк. «Сезонное», – подумал он, сгрёб в кулак пачку салфеток. Он был пациентом ноль для Северной Америки. Вечером он пошёл в спортзал, потом в бар. Кашель и чихание он списывал на усталость и кондиционер. Он был общительным парнем. За вечер он пообщался близко с 17 людьми. Каждый из них через день-два почувствовал лёгкое недомогание. Как простуду. Самую обычную.
Токио, Япония.
В сверхстерильной лаборатории университета Кэйо техник Акира Танака, человек педантичный до мозга костей, заметил странность. Контейнер из Женевы имел микроскопическую трещину на защитном клапане. Недостаток, невозможный по стандартам. Он хотел сообщить, но вспомнил, как его начальник преклонялся перед доктором Крэйгом. «Не поднимай панику из-за пустяков, Танака. Не позорь нас». Акира промолчал. Но тревога грызла его. Ночью ему приснился сон, что из той трещины выползает чёрный туман и вьётся вокруг его горла. Он проснулся с температурой 37.2. «Стресс», – диагностировал он сам у себя и принял двойную дозу витамина C.
Берлин, Германия.
В клинике «Шарите» медсестра Ильза, только что вернувшаяся из командировки в Женеву на семинар Крэйга, почувствовала странную жажду. Неутолимую. Она выпила два литра воды за смену и всё равно хотела пить. Коллеги шутили: «Ильза, ты что, в пустыне была?» Она смеялась, но внутри холодела. Ещё у неё обострилось обоняние. Запах антисептика, обычно нейтральный, теперь резал ноздри, вызывая тошноту. Запах крови из хирургического отделения пах для неё… пиршественно. Она отпросилась домой, сославшись на мигрень. По дороге купила три бутылки минералки и килограмм лимонов. Съела их все, с кожурой, не заметив кислоты.
Посёлок Таёжный, Россия.
Разговор с дядей Геннадием прошёл неожиданно мирно.
– Ладно, – сказал дядя, глядя куда-то мимо Артёма. – Пусть эта штука будет у тебя. Я… я в интернете почитал. Про НЛО. Там и контакты есть, покупатели. Но это опасно. Очень.
Он посмотрел прямо на племянника, и в его глазах Артём впервые увидел не злость, а растерянную, почти отцовскую озабоченность.
– Ты там… осторожно. Не спались. И если что… стрелять там или шипеть начнёт – сразу закапывай в огороде и забывай. Договорились?
Артём кивнул, ошеломлённый. Дядя мотнул головой и ушёл в свою комнату, что-то бормоча про «поездку в город на неделю по делам». Артём понял – дядя просто сбегает. Сдаёт ответственность. И, в каком-то смысле, даёт ему карт-бланш.
Вернувшись в свою каморку, он с облегчением вздохнул. Первый барьер преодолён. Теперь можно думать о катушке зажигания. Он уже строил план, как ночью подкрасться к «шестёрке», когда голос Айи прозвучал с новой, тревожной нотой.
«Артём. Мониторинг глобальных сетей показывает ускорение. Первая волна симптомов вышла за пределы контролируемых лабораторий. Зафиксированы случаи в Нью-Йорке, Токио, Берлине. Характер симптомов изменяется: неконтролируемая жажда, обострение сенсорики, агрессия к привычным запахам, тяга к сырому белку. Это – признаки ранней стадии перестройки метаболизма под управление нейросети Предтечи.»
– То есть они уже среди людей? Простых людей?
«Да. Инкубационный период – от 12 часов до 3 суток. Скорость передачи – выше, чем у кори. Официальные СМИ пока объясняют это «сезонным обострением респираторных вирусов нового типа». Началась фаза скрытого роста. У вас есть 13 месяцев и 27 дней.»
Артём сел на кровать, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Это было абстрактно, когда речь шла о графиках и процентах. Но «жажда, сырое мясо, агрессия» – это уже про людей из плоти и крови. Как тот лаборант или медсестра, которые прямо сейчас, возможно, пьют воду или едят лимон, не понимая, что внутри них уже живёт чужое.