Игорь Кильбия – Август навсегда (страница 12)

– Я не знаю. Ягодки висят.

– Ты не будешь против, милая, – Зинаида Петровна с надеждой заглянула ей в глаза, – если я у тебя ее соберу? А я потом тебе в чем-нибудь подсоблю.

– Собирайте на здоровье, – вынуждена была согласиться Саша, хотя ей не нравилось, когда кто-то заявлялся на участок.

– Ты не волнуйся, – подгадала ее настроение женщина, – я тебе не помешаю. Тихонечко приду, тихонечко уйду. Раньше у меня несколько кустов росло за сараем, мы всегда собирали. Но пока отсутствовали, следить за хозяйством было некому, и кусты засохли.

Зинаида Петровна разложила купленные продукты по своим местам и стала накрывать на стол. По такому поводу она вытащила сервиз – примерно такой же наличествовал и у Сашиной матери, которая им очень дорожила, доставая только по праздникам. В остальное время тот хранился в посудном шкафу за прозрачным стеклом и собирал пыль.

Вероятно, появление Саши было для женщины важным событием. Наверное, оно позволило частично вернуться в прошлое, в золотые деньки.

Появились на столе и всякие вкусности: сушки с маком, конфеты в шуршащих обертках, печенье и даже баночка малинового варенья. Чай, разлитый по чашкам, оказался непростой – Саша уловила ароматы множества трав.

– Он с добавками, – пояснила Зинаида Петровна, увидев, как Саша, склонив голову, нюхает поднимающийся от чашки дымок. – Мята, немножко чабреца, немножко малины. Чуточку того, чуточку сего.

Наполнив миниатюрные чашечки причудливой формы, хозяйка уселась напротив и отпила. Затем намазала на булку малинового варенья и пригласила жестом последовать ее примеру.

Началась неспешная застольная беседа. Зинаида Петровна вновь рассказывала про свою жизнь, но в этом случае она не пожалела подробностей. Коснулась и темы дочери. Выяснилось, что помимо работы мужа, они сменили место жительства отчасти из-за нее. У той имелись серьезные проблемы со здоровьем, и для девочки требовалась смена климата.

Они с Петром так и поступили, оставив родные края. Несмотря на переезд, здоровье Оксаны (вот оказывается, как ее звали!) продолжало ухудшаться. Здесь сказались и возрастные изменения – молодой организм рос, перестраивался, и эти изменения сказывались не в лучшую сторону.

– Врач втолковывал, это как лотерея, – с грустным видом делилась Зинаида Петровна. – В период взросления одним детям везет, и их здоровье выправляется, а другим нет. Оксанке не повезло.

Она опять горько вздохнула, но продолжила рассказывать: день ото дня состояние дочери все ухудшалось и ухудшалось. Бедняжка таяла на глазах. И ничего поделать было нельзя. Они задумались, может, стоило поискать методы лечения у других врачей или в других странах. Хоть денег особо и не водилось, но ради любимой дочери они были готовы на любые жертвы.

И в какой-то момент они вроде нашли выход – один врач из зарубежной клиники согласился провести операцию на сердце. Затея вырисовывалась рискованной, но в перспективе должна была подарить Оксане жизнь. Да, с ограничениями, да, с постоянным приемом лекарств, но, тем не менее, она бы выжила и смогла прожить еще годы. В ином случае, как утверждал светила медицины, девочку ждала скорая смерть.

Они стали искать деньги. Зинаида Петровна всерьез раздумывала продать ее нынешний домик, чтобы раздобыть требуемую сумму. Ведь лечение выходило крайне дорогое. Они попросили всех знакомых, заняли, где только можно, оставалось лишь найти покупателя на это жилище. И когда покупатель был практически найден, Оксана умерла.

Случилось это неожиданно теплым солнечным утром, когда, казалось бы, ничего не предвещало беды. С врачом и клиникой они договорились, уладили дела, была даже назначена дата операции. И это несмотря на то, что не всю сумму пока еще внесли на счет. Доктора пошли им навстречу.

– Я думала, она просто спит, – Зинаиде с трудом давались слова. – Лежала, как птенчик в гнезде. Хлопни в ладоши, и проснется. Я ее и не трогала поэтому, хотя Оксаночка рано привыкла вставать. Стала ей завтрак готовить, там ведь у нее диета специальная была. Без соли, без тяжелой пищи. Ничего жирного. Думала, попозже разбужу. А она не проснулась.

Зинаида Петровна не выдержала и заплакала. Точнее, слез у нее почти не было – она всех их успела выплакать.

Саша растерялась – как ей следовало реагировать на такое? Выразить поддержку? Но она не могла подобрать слов. Да, Оксана была доброй девочкой, но она о ней вспомнила только что. Это было бы не честно так говорить, поскольку она ее не знала и не помнила. Но сказать все же что-нибудь следовало.

– Мать тоже ушла внезапно, – поделилась Александра, уловив момент между всхлипываниями женщины. – Я не знаю, как она умерла. Вы, наверное, слышали что-то?

– До меня доходили весточки, – Зинаида Петровна вытерла слезы (все-таки они были хоть и в малом количестве, но разве горе человека измерялось количеством слез?). – Я справлялась о ней. Говорили, у нее не все так хорошо, но и не все так плохо. Как у всех. А потом дошел слух, что она якобы пропала. И про тебя рассказывали всякое странное.

Зинаида Петровна, как бы извиняясь за сказанное, опустила глаза.

– Но я помню, – продолжила она, не поднимая взгляда и словно разглядывая узор на скатерти, – ты была хорошей и приличной девочкой, и в такое я не верила. Мало ли какие слухи распускают. В мире много злых людей. Но, как еще говорят, мир не без добрых людей. Я предпочитаю верить, что таких больше. Честных и порядочных.

Саша хотела ей что-то сказать, но та перебила ее, вспомнив, что обещала дать лекарств, и, вскочив с места, удалилась в комнату.

Она осталась одна. И сама себя не могла узнать – в подобные разговоры Александра не вступала давно. А тут вспомнила про мать, да и Зинаида Петровна была так откровенна. Саше было не по себе от такой искренности, но в тоже время бесконечно жаль женщину. Тогда, в детстве, Зинаида Петровна была другой, счастливой. А теперь жизнь отобрала у нее счастье.

Александра уяснила, чего не доставало в этом доме – здесь не хватало тепла. Все было какое-то отчужденное. Какого-то связующего звена, этакого клея не имелось.

Не чувствовалось биения жизни.

Сашу занесло не в жилище божьей коровки, а в музей. Здесь словно хранились экспонаты, навсегда убранные под стекло, потому как они больше никому были не нужны. А люди, которые ими пользовались, давно канули Лету. Нет, они не умерли, они просто отказались от полноты жизни.

Зинаида Петровна вернулась не скоро – то ли искала нужные лекарства, то ли успокаивалась. Но когда снова появилась на кухне, она выглядела спокойной и приветливой. Грусть была вновь упрятана поглубже – с чужих глаз долой. Саша в этом ее прекрасно понимала.

– Вот, возьми себе, у меня еще много, – подруга матери поставила на стол две небольшие картонные упаковки. – Там и инструкция есть. По три раза в день перед едой.

Упоминать про то, что из-за отсутствия аппетита питалась в лучшем случае раза два, Саша не стала.

– Спасибо, – смущаясь, поблагодарила Александра. – Вы знаете, мне, наверное, уже пора, а то кошки на улице и погода снова испортилась.

Они обе посмотрели в окно, обрамленное красивыми занавесками: за ним было видно, что полили дождик.

– Куда же ты на дожде пойдешь, – шутливо запротестовала хозяйка, – вымокнешь вся. Все лечение потом коту под хвост. Посиди еще немножко, поболтаем. Я редко с кем сижу нынче. Вот вроде соседки мои почти все знакомые, а тем некогда рассиживаться, дела. Семьи, дети, внуки, – она поняла, что начинает опять заговариваться, и сменила тему. – А что у тебя за кошки?

Саша рассказала про котов. Зинаида Петровна слушала внимательно. Пожаловалась, что тоже хотела завести кошку или собаку, но у мужа жесточайшая аллергия на шерсть домашних животных.

– Думали пса завести, чтоб он не в доме, а в будке жил, – она налила еще чаю. – Так и будку поставили, и собаку привезли. Дня не прошло, как он чихать и кашлять начал. Глаза красные, словно у черта морского. Хорошо еще пса удалось пристроить. А так хороший выходил пес, сразу было видно. Будку потом разобрали, на дрова пустили. У тебя ведь нет бани?

– Нету, – испугавшись, что ее еще и пригласят в баню, Саша поспешила дополнить свой ответ. – Но у меня есть хороший душ с горячей водой, прямо в доме. Мать пока не пропала, успела денег накопить, чтобы его установили.

– Так она пропала? – не удержалась Зинаида Петровна и сразу замахала руками. – Прости, не обращай внимания на старую дуру, вечно я ляпну всякую глупость. Язык мой – враг мой.

– Все хорошо, – спокойно отреагировала Саша, – вы ведь ее подруга, вы должны знать, что с ней произошло.

– В том и дело, что я ничего не знаю. Я же говорила, что не верю слухам.

Саша хоть и ненавидела разговоры про мать при посторонних, но Зинаида была подругой матери, и назвать ее посторонней язык не поворачивался. Пожалуй, стоило все рассказать этой женщине. Во-первых, она, как подруга, должна знать, а во-вторых, та сама поведала Саше столь личную вещь о дочери, что Александра не могла просто так взять и отвернуться.

– Наверное, она тоже ушла в солнечный день, – приступила Саша к своей истории. – То, что вы слышали про меня, скорее всего, являлось отчасти правдой: я не знаю точно, что вам говорили, но примерно представляю, какие слухи ходили. Так вот, я переехала отсюда, жила в другом месте и с другими людьми. А мать осталась одна. Я редко ее навещала, слишком редко. Последний раз мы виделись в апреле, в конце апреля. Меня привезли на машине, иначе пешком я бы не добралась. Пообщались с ней прохладно. Я уехала. Она что-то говорила мне вслед, я не запомнила, к сожалению. А потом, уже в июле, меня нашла одна из соседок. Тетя Клава из дома через дорогу. Они с матерью поддерживали отношения, иногда перекидывались парой слов, как та утверждала. Этой Клаве понадобилось что-то у нее взять, она пришла на участок, а там открытый дом и никого. С тех пор мать больше никто не видел. Единственное, что я знаю: она пропала в начале лета, между маем и июлем.