Игорь Караулов – Война не будет длиться вечно (страница 23)
Этого? Недостаточно изувечен.
Рано его выпускать на арену цирка.
Я бы ещё немного его почикал,
только вот нечем. Нет инструментов. Нечем.
Тронемся как мы есть. Шапита шапитою:
«Балаган отправляется в Бологое!»
Наша повозка гремит как пустая бочка.
Будет служить не словом, а запятою.
Будет стоять за плитой. Запятою. Точка.
Будет метаться в фартухе, кашеваря,
резать цибулю, плакаться о Граале,
пока мои искромсанные твари
крутят под куполом сальто своё мортале.
Древнее право быть среди нас уродом
даром не дастся, что там ни говори.
А у нас ещё и первый билет не продан.
Мы догрызаем последние сухари.
Небо
Да и небо тоже – ворованное или ввезённое.
Хорошо, если хотя бы лицензионное.
Шведское небо, подсвеченное с углов.
Вон облако, как сгорбленный рыболов,
несёт за спиною сеть,
а в сети полыхает сельдь.
Нам прислали такое небо в обмен на нефть
и оставили до вечера повисеть.
Биргартен
Здесь садитесь, здесь поговорите,
первая учительница и мой последний гибельный учитель.
Длинный стол, дубовые скамьи —
выгорожен маленький биргартен.
Малолюдно; вечно все свои.
Сложенные руки, как на парте.
Носят неполезную еду,
пенятся торжественные кварты.
Я вон там, у входа подожду.
Ахамот
Износилось пальто на вате,
прохудился небесный свод,
и в заброшенном автомате
плачет девочка Ахамот.
Дождь стучит в пожилой посуде,
жизнь – отлучница от груди
гонит в дом, где чужие люди
и нелепые бигуди.
За стеной замолчит пластинка
и возьмётся визжать кровать.
У сиротки в кармане финка,
очень хочется убивать.
Может, завтра уронит вазу,
пустит пепельницу на слом,
и наутро, никак не сразу,
будет выставлена с узлом.
Но не век обниматься с горем:
время парусу и веслу,
и учитель за южным морем
славно выучит ремеслу.
Там, где стены стоят, как горы,
и подбородки острей скалы,
и в вышине, заглушив моторы,
словно грифы, кружат орлы.
Земля
Мы новую землю добыли в бою,
я старую землю в тебе узнаю,
забытую прежнюю землю сырую. 
