Игорь Караулов – Война не будет длиться вечно (страница 24)
Украдкой её отсыпаю, ворую.
Когда барабанщик молотит зарю,
на старую землю я тайно смотрю
глазами студентов-самоубийц
и траурниц, падающих ниц.
На мыльные плёнки фонарных садов,
промозглой Мясницкой и Чистых прудов.
Стучат молоточки восточного кофе
про дружбу, зарытую в братском окопе.
Я здесь обживаю стеклянный ангар,
я звёздного хора теперь кочегар.
Две тысячи солнц я отправил в утиль,
чтоб свет надо мною турбину крутил.
Но жжётся в кармане и в сердце болит
земля фараонов, земля пирамид.
Я землю с тебя отираю рукой.
«Какую-такую? Не помню такой».
E LA NAVE VA
А корабль летит, а море идёт ко дну,
аргонавты дуются на жену,
на всех одну —
проклинала, махала скалкой.
Упадает в пропасть и дом, и священный лес,
и мой зябкий Ёлк, и твой, брат, Пелопоннес.
А скажи, Оганес,
никого, ничего не жалко?
Были мы пиратами на морях,
были мы солдатами в лагерях
и на всех пирах неряхами из нерях —
ели-пили-срали.
А теперь летим на Вояджере Один,
разрывая носом чёрные пасти льдин,
и в шестом отсеке сломан гетеродин,
и конец морали.
И нам тоже конец, недалёко, за той чертой,
но корабль летит, отчаяньем налитой,
будто шарик из песни той,
вдоль кометной тучи
туда, где тусклой овчинкой горит руно,
и на нем грузины – чистое мимино —
возлежа, из кратеров жаркое пьют вино,
но армяне лучше.
Аннет
Где помнили ту девочку босой,
с игрушечной, под Палех, поварёшкой,
там нынче ходит женщина с косой.
Как звать её? Что стало с нашей крошкой?
Давно не видно пухленькой Аннет,
похожей на кулёчек с мармеладом.
Не слышно деревянных кастаньет,
и юбки не шуршат вишнёвым садом.
А незнакомка – если где взмахнёт
своим корявым, варварским орудьем,
там исчезают дом и огород,
и рыночек с соседским многолюдьем.
Исчезла школа, как и не была,
библиотека имени Неруды,
а вместо них – не кучи и не груды,
а лаковая чёрная смола.
Я выжила, я просто подросла,
я вырвалась из куколки-Аннеты.
Меня не отражают зеркала,
но в вещмешке я прячу кастаньеты.
Я ухожу в межзвёздные войска
и прошлое стираю для порядка. 
