Тебя оставляла бессонница
И ты засыпала, когда
Моя оловянная конница
Врывалась в твои города.
Что делать – с драконами биться ли?
Пограбить? – не знали вполне
Мои горбоносые рыцари
В твоей узкоглазой стране.
«Мне жизни не надо и смерти не надо…»
Мне жизни не надо и смерти не надо —
Ни к той, ни к другой не готов.
Оставьте меня попечителем сада,
Садовником ваших садов.
Где тысячью лезвий мерцает ограда,
Где полчища диких котов,
Я буду смотрителем вашего сада,
Хранителем ваших плодов.
Растут у ограды кизил и крыжовник
И выше, аллеями – лавр,
И рыжей дорожкою ездит садовник —
Машиною ставший кентавр.
Он ветви стрижёт и срезает ножами
Древесных грибов пастрому —
Так вы б меня взяли, когда уезжали,
В посильную помощь ему?
Весь день я бродил возле барского дома —
Подошвы в пудовой грязи —
И старых зеркал серебристая дрёма
Сверкала мне сквозь жалюзи.
Весь день я высматривал в листьях смородин
Жеманного веера «да»,
Но нет мне ответа, и сад ваш бесплоден,
И где вы теперь, господа?
Саламин
Мне бы силу Солоновых песнопений,
Ровный голос горше степной полыни,
Я бы встал на площади на колени
И промолвил слово о Саламине.
Ах, Саламин-Саламин, заповедный остров,
Игристое вино, полумесяц бухты.
Память о нём – как корабельный остов:
Мачты вырваны, соль разъедает буквы.
Ваши пьянки быстрей, чем когда-то танки,
Пьёте вы – «Чтоб стоял», а стоит едва ли.
Не обижайтесь, граждане и гражданки —
Свой Саламин вы начисто про… моргали.
Ваши дети играют с заморским плюшем,
Дочери ваши лягут за горстку меди.
Цезари ваши, приученные к баклушам,
Изредка в бубны бьют о былой победе.
Беглым рабам вы отдали побережье,
Ветер свободы – варварам Иллирика.
Разве что гимны поёте свои как прежде,
Только не стоязыко, а безъязыко.
Славно вы протоптали дорогу к хлеву,
Сало себе наели и толстый волос.
Память чужая горше чужого хлеба —
Разве ей страшен мой дребезжащий голос?
Города
В Питере питерцы тихо живут,
Кислые каперсы тихо жуют,
Нежно жуют артишоки:
Люди, кто видели – в шоке.
А москвичи на речонке Москве
Прочно погрязли в моркве и ботве, 
