Опахалом махнёт и изменит,
А купцы своё времечко ценят.
Но навар не упущен и выдержан срок:
Вот и берега виден слоёный пирог,
Чешет кормчий косматое пузо
И по курсу белеет Рагуза.
Золотые славянки блестят серебром,
А хромые телеги спешат за добром:
Благовония, сабли и ткани,
И гашиш привезли мусульмане.
Опустевший кораблик уныл и угрюм,
Левантийские крысы покинули трюм,
И беременны чёрной чумою
Крепостные подвалы у моря.
«Сошедший с ума не заметит, с чего сошёл…»
Much Madness is divinest SenseE. Dickinson
Сошедший с ума не заметит, с чего сошёл:
Ступенькой, казалось бы, меньше, ступенькой больше.
Он только локтями чувствует произвол,
Когда надевают фрак, надевают пончо.
Сошедший с ума не узнает своих родных:
Они ему, верные, кажутся неродными.
В глазах его масло, а им остаётся жмых;
Спросили про день, а он называет имя.
От комнаты к комнате – всё потолок белей,
На каждый порог помогают ему взобраться
Живые и тёплые призраки королей,
Пронзительных теноров, искренних святотатцев.
Сошедший с ума обретает свой новый ум —
Фиалковый, розовый, ирисный, ноготковый,
Блестит им в улыбке, как золотом толстосум,
И к людям выходит с прибитой ко лбу подковой.
За ним медицинскую карту несёт жена
И тащится осень нищенкой городскою.
Он чертит сады, как хитрые письмена,
И Брейгель Цветочный играет его рукою.
Всё это, наверно, лишнее, это зря,
Но я не могу – меня обложили данью
Соблазн сумасшествия, сумерки ноября,
Хмельной Петербург и вокзальных котов рыданья.
«Я жду и жду: Господь меня раскроет…»
Я жду и жду: Господь меня раскроет,
как форточку в конторской духоте,
как заспанную книгу, столько лет
служившую подставкой для бегоний;
пробьёт, как брешь
в задристанном невольниками трюме.
Спускайтесь вниз, цинготная шпана,
по сосенке отобранная с бору,
рябой фасолью сыпьтесь по канатам —
мою пробоину попробуйте заткнуть
мешками, досками, друг другом!
Я так хочу, чтоб Он меня раскрыл
своим шершавым устричным ножом.
Одной забавы ради? Пусть – забавы…
«Конечно же, еврей. Куда без них…»
Конечно же, еврей. Куда без них?
Делить всю ойкумену на двоих
Меж греками и римлянами – тщетно.
Евреи – это модно. Это – этно.
Еврейская колония мала,
Зато большие делает дела
В Александрии и Антиохии.
Детишек любят, девушек блюдут,
Волов-ослов соседских не крадут 
