Игорь Кадочников – Паук (страница 3)

Почему Шериф? Фамилия действительно резала слух в российской глубинке. История была проста и трагична. Его дед, Николай Шерипов, был милиционером в далекие послевоенные годы. Настоящий «шериф» своего района – справедливый, неподкупный, железной рукой наводивший порядок в разрушенном городишке. Однажды, во время задержания опасного рецидивиста, пуля, предназначенная бандиту, срикошетила и настигла деда. Он умер на руках у напарника, успев шепнуть: «Держи… их… Шери…». «Шерифом» его прозвали коллеги и горожане посмертно. А когда родился внук, мать, в память о легендарном деде, настояла на изменении фамилии сына с «Шерипов» на более звучное и символичное – Шериф. Игорь ненавидел эту фамилию в детстве – дразнили. Теперь он носил ее как клеймо и как обет. Он ДОЛЖЕН был быть таким же, как дед. Неподкупным. Справедливым. Но как быть справедливым, когда вокруг – кромешный ад?

С грохотом, заставившим вздрогнуть единственную девушку-стажера за соседним столом, Игорь швырнул на единственный свободный угол своего стола толстую картонную папку. Она распахнулась, и на клеенку вывалились фотографии. Не просто фотографии – снимки с мест преступлений «Паука». Шестая жертва. Марина Щукина. Заброшенный цех. Тело, подвешенное вниз головой. Лицо… точнее, то, что от него осталось. Игорь закрыл глаза на мгновение, пытаясь вытереть из памяти этот образ, но он врезался в мозг, как раскаленная игла.

– Шестая за месяц, – прошептал голос справа. Голос был хриплый, усталый, но все еще пытающийся держать марку. Это был его напарник, старший лейтенант Сергей Малышев. Малышев – полная противоположность Шерифу. Невысокий, аккуратный, даже сейчас, после бессонной ночи, его рубашка под темным свитером была заправлена, волосы – коротко стриженные, седеющие на висках – приглажены. Но и на его обычно невозмутимом лице читалась глубокая усталость и что-то еще – надлом. Он сидел, склонившись над своим ноутбуком, на экране которого тоже маячило лицо Щукиной… до. Молодая, улыбающаяся медсестра. Контраст был чудовищным. – Он не остановится, Игорь. Никогда. Это уже не человек. Это машина. Машина для убийств.

Игорь не ответил сразу. Он провел широкой ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость и отвращение. Кожа на лице была сухой, шершавой. Он почувствовал легкое дрожание пальцев – предательский признак истощения и переизбытка кофеина.

– Кофе есть? – хрипло спросил он, не глядя на Малышева.

– Вон, у Володи, в термосе. Пойло, но горячее, – кивнул Малышев в сторону другого опера, капитана Волкова, коренастого мужчину с лицом боксера, который мрачно уставился в монитор, скрипя зубами. Волков был специалистом по базам данных, и его бесила беспомощность.

Игорь подошел к столу Волкова, налил в граненый стакан черной, как деготь, жидкости из походного термоса. Сделал глоток. Горечь обожгла горло, но хотя бы разбудила на секунду. Он вернулся к своему столу, отпихнул папку с фотографиями, словно она была раскаленной, и уставился на главную достопримечательность кабинета.

На стене, прямо напротив его рабочего места, висела большая, подробная карта Берёзовска. На ней были нанесены все шесть мест убийств. Красные булавки с номерами жертв торчали, как струпья на теле города. Парк «Старый дуб» (№1 – Сорокина). Подвал дома на ул. Текстильщиков (№2 – Ветрова). Дренажная канава возле промзоны (№3 – Колесник). Заброшенная стройплощадка на окраине (№4 – неизвестная, еще не опознанная). Пустырь за мясокомбинатом (№5 – Зимина, сожженная в машине). И, наконец, цех Берёзовского машиностроительного (№6 – Щукина).

Глаза Игоря метались от булавки к булавке. Они были хаотично разбросаны по всему городу. Центр, спальные районы, промзона, окраины… Никакой видимой системы, никакого радиуса, никакого логического центра. Как будто убийца бросал дротики наугад, выбирая жертву и место.

«Но так не бывает, – застучало в висках Игоря. – Не бывает!» Он сделал еще глоток кофе, чувствуя, как кислота разъедает пустой желудок. «Убийца – не метеор. Он не падает с неба. Он живет здесь. Дышит этим воздухом. Ходит по этим улицам. Значит, есть связь. Не между местами, может… а между жертвами? Или… или между жертвами и им самим?»

– Мы что-то упускаем, Сергей, – проговорил он вслух, поворачиваясь к Малышеву. Его голос звучал глухо, но в нем была стальная нить упрямства. – Что-то важное. Общее. Не место. Не время суток – убивал и днем, и ночью. Не социальный статус – кассирша, швея, студентка, бухгалтер, медсестра… Что их связывает? Или… что связывает их с ним?

Малышев вздохнул, откинулся на спинку стула, потер переносицу.

– Пытался найти пересечения в соцсетях, общих знакомых, местах работы… – он махнул рукой на экран ноутбука. – Ноль. Полный ноль. Как будто он выбирает их… наугад? Но символ… знак паука… Это же не случайно. Это послание. Вызов нам? Богу? Кому?

– Может, не нам, – тихо проговорила девушка-стажер, Аня Петрова. Она сидела, съежившись, бледная, с огромными испуганными глазами. Ее первый выход «в поле» был как раз на шестое убийство. Она еще не пришла в себя. – Может… это для кого-то другого? Или… это просто его… его почерк? Визитка?

Игорь посмотрел на нее. Молодая. Умная. Но зеленая. Слишком зеленая для такого ада.

– Визитка? – он усмехнулся беззвучно. – Да, Аня. Это визитка. Визитка маньяка. Но каждая его «визитка» – это чья-то дочь. Чья-то мать. Чья-то жизнь.

Он вспомнил свою дочь. Светку. Ей было пятнадцать. Она жила с бывшей женой в соседнем областном центре. Он видел ее редко. Но каждый раз, глядя на очередное изуродованное тело молодой женщины, он невольно представлял Свету. И его охватывал леденящий животный ужас. «А вдруг? А если он выберет ее? Если я не успею?» Этот страх гнал его вперед, не давал сломаться.

– Петрова, – резко сказал он, – бери список всех шести жертв. Ищи любые пересечения. Не только в соцсетях. Кружки в детстве? Одна школа? Один гинеколог, черт возьми? Магазины, которые они посещали? Маршруты автобусов? Все! Копаем глубже. Волков!

Капитан Волков оторвался от монитора.

– Чего, шеф? – в его голосе звучало раздражение. Он бился над базой данных телефонных соединений вокруг мест убийств в предполагаемое время – горы информации, никакой конкретики.

– Сбрасывай мне все, что есть по анонимным звонкам в редакции газет и на ТВ за последний месяц. Особенно те, где упоминался «„Паук“» или эти символы. Может, он бахвалился? Или кто-то знает что-то? Любая мелочь.

– Будет сделано, – буркнул Волков, снова уткнувшись в экран.

Игорь подошел к карте. Взял в руки указку. Его взгляд снова заскользил по красным булавкам. Парк… Подвал… Канава… Стройка… Пустырь… Завод… Ничего. Ни черта!

«Но она есть…» – настойчиво билось в его мозгу. «Должна быть. Логика. Закономерность. Не может быть такого хаоса. Он не сумасшедший в обычном смысле. Он методичен. Жестокость растет. Методы меняются. Он учится. Наслаждается. Но почему ЭТИ женщины? Почему ЭТИ места?»

Он вспомнил глаза Щукиной… точнее, то, что было вместо глаз. Холодный, расчетливый садизм. Это не был спонтанный гнев. Это был ритуал. Наказание.

«Наказание… – мелькнула мысль. – Он их наказывает? За что?»

– Сергей, – повернулся он к напарнику. – Запросы в службы судебных приставов, в поликлиники, в женские консультации. Ищи любые жалобы на этих женщин. Может, кто-то подавал на них в суд? Или они кого-то обидели? Особенно мужчин. Может, они были истцами в делах о… – он запнулся, подбирая слово, – о домогательствах? Или о насилии? Или… или они кого-то бросили? Предали?

Малышев поднял брови:

– Думаешь, мотив мести? Личный? Но тогда почему так много? И почему никаких связей между жертвами?

– Может, связи не между ними, – Игорь ткнул указкой в карту, – а между каждой из них и им. Он сводит счеты. С разными женщинами. Но по одной и той же причине. За одно и то же «преступление».

– Ты говоришь о серийнике с фикс-идеей? – спросил Малышев, задумчиво. – Типа «мстителя за обиженных мужей»? Такое бывало…

– Бывало, – кивнул Игорь. Его взгляд упал на фотографию Леры Сорокиной, первой жертвы, лежащую на столе. Молодая, жизнерадостная. Кто мог на нее пожаловаться? – Но это лишь версия. Самая зыбкая из всех. Проверим.

Он отвернулся от стола и снова уставился на карту. Шесть красных точек. Шесть отметин на теле города. Шесть криков, застывших в вечности. Тупик.

Внезапно в кабинет ворвался младший лейтенант из связи, запыхавшийся, с листком бумаги в руке.

– Шериф! Малышев! Срочно! На пульт поступил звонок… С автозаправки на выезде в область. Там… там нашли еще одну. Седьмую. В туалетной кабинке. Женщина. Молодая. И… – парень сглотнул, побледнев, – и символ. Знак «Паука». Нарисован… на зеркале. Губной помадой.

Тишина в кабинете стала абсолютной, гулкой. Даже Волков перестал скрипеть зубами. Аня Петрова вскрикнула и закрыла рот ладонью.

Глава 3. Первая кровь

Холодный ноябрьский ветер рвал последние желтые листья с голых ветвей и гнал их по асфальту узкой улочки в центре Берёзовска. Воздух был пропитан запахом влажной земли, гниющей листвы и выхлопных газов от редких проезжающих машин. Максим Воронов стоял в глубокой тени арки между двумя обшарпанными сталинскими домами. Его плотная, чуть не по сезону легкая кожаная куртка была застегнута на все пуговицы, но холод, который он чувствовал, шел не снаружи, а изнутри. Из той ледяной пустоты, что заменила душу. В кармане куртки его правая рука судорожно сжимала рукоять рабочего ножа. Холод металла казался единственной реальностью.