Игорь Гололобов – Отель «Разбитые мечты» (страница 2)

— Не могу, — просипел он, не поднимая глаз от трещин в линолеуме. — Физически не могу нажать на кнопку.

— Почему? — Сергей подался вперед, уперев подбородок в сцепленные замком пальцы. Его взгляд был тяжелым и лишенным всякого сочувствия. — Вы же два часа сидели в «Синей двери». Она смеялась над твоими шутками про бухгалтерию. Что изменилось за эти три дня?

— Дело не в ней, — Александр нервно дергал нитку, вылезшую из шва на рукаве. — Дело во мне. В нас. Посмотри на этот баланс, — он кивнул куда-то в сторону окна, за которым сгущались сумерки. — Лили... она из высшей лиги. Совсем другая весовая категория. Я когда брал номер, у меня руки тряслись так, что я карандаш чуть не проглотил. Написал его на салфетке карандашом!

Он горько усмехнулся, обнажив желтые от никотина зубы.

— Я позвоню, она возьмет трубку, услышит мой голос и просто сбросит вызов, потому что передумала. Потому что бумага была данью вежливости. Щенок скулил под дождем, и хозяйка бросила ему тряпку, чтобы заткнулся. Но щенок не должен звонить хозяйке домой.

Сергей поморщился, словно от зубной боли.

— Господи, прекрати эту мелодраму. От тебя разит плесенью и самобичеванием. Какая высшая лига? Ты спас ее. Ты дал ей сухое место и горячий кофе, пока снаружи лило как из ведра.

— Я боюсь, — честно выдохнул Александр, и это признание прозвучало страшнее любого ругательства. — Понимаешь? Вот здесь, — он прижал кулак к груди, где сердце колотилось о ребра, как птица о прутья клетки. — Мне сорок пять лет.

— И?

— Посмотри на меня. У меня пузо, которое видно даже через пальто, и одышка на третьем этаже. А она... она ходит так, что воздух становится плотнее. Если я сейчас туда сунусь со своими корявыми комплиментами, она поймет, какую ошибку совершила сев со мной за один стол. Лучше оставить иллюзию, что я хоть немного интересен, чем услышать вежливое недоумение в трубке.

Сергей долго молчал. Он смотрел на своего друга — большого, доброго, вечно сомневающегося медведя, который панически боялся собственной тени. Затем он тяжело вздохнул, поднялся из-за стола, обошел его кругом и навис над Александром.

— Хватит прятаться за свои складки, — голос Сергея стал тихим, но стальным. — Единственный человек, который считает тебя недостойным — это ты сам. Телефон. Живо.

Он протянул руку ладонью вверх. Это был жест не просьбы, а приказа. Приговора.

Александр медленно, словно шел на эшафот, запустил руку во внутренний карман пиджака. Пальцы наткнулись на холодный пластик мобильника.

***

По лобовому стеклу размазывались огни ночного города, сливаясь в сплошные неоновые реки. Скоростное шоссе гудело монотонно и успокаивающе, но Александр этого не слышал. Он сидел за рулем, расслабленно положив обе руки на баранку, и улыбался — глупо, по-детски, самому себе.

Он до сих пор не мог поверить своему счастью.

Каждый раз, когда Александр вспоминал тот вечер, его бросало в жар благодарности к Сергею. Если бы не тот грубый окрик — «Телефон! Живо!» — он так и остался бы куском дрожжевого теста, зарывшимся в свои бухгалтерские отчеты.

Десять лет. Десять долгих лет одиночества.

Сначала была работа ради повышения. Потом выплата ипотеки за родительский дом. Потом просто привычка жить одному, въевшаяся под кожу, как угольная пыль. Он забыл, каково это — засыпать не одному. Забыл, каково просыпаться рядом с кем-то. Почти забыл, что чужие руки могут ждать тебя дома.

Лили вернула ему все это одним своим появлением.

Этот месяц стал для него настоящим раем — таким, о котором пишут только в бульварных романах и в который он сам никогда бы не поверил. Они дышали в унисон. Смеялись одним и тем же шуткам. Иногда произносили одну и ту же фразу одновременно и потом смеялись еще сильнее. Казалось, что они не встретились случайно под дождем, а были разлучены при рождении какой-то злой шуткой мироздания и только теперь наконец нашли друг друга.

Александр уже начинал думать о будущем. О квартире побольше. О совместном отпуске. О том, что когда-нибудь они, может быть, поженятся. Эти мысли казались ему немного смешными. Они были вместе всего месяц. Но он ничего не мог с собой поделать.

Иногда ему становилось страшно от того, насколько быстро Лили стала для него необходима. Однажды она не отвечала почти два часа. Всего два часа. Потом написала, что была занята. Александр тогда несколько раз проверил телефон. Потом сам над собой посмеялся.

— Ты же никуда не собираешься? — спросил он ее, когда они встретились.

Лили удивленно посмотрела на него.

— Куда?

— Не знаю. Просто…

Он замолчал.

Она улыбнулась и взяла его за руку.

— Я здесь.

И этого оказалось достаточно.

Он запомнил эти слова.

Теперь, когда Александр думал о Лили, внутри у него появлялось странное, почти детское чувство: ему впервые за много лет было что терять.

А настоящий рай ждал его за закрытой дверью спальни. Когда замок щелкал, отсекая шумный мир, Александр словно переставал быть тем человеком, который десять лет жил работой и счетами. Он заново учился быть мужчиной. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал молнию на ее платье, боясь сделать ей больно. А она только смотрела на него своими темными, смеющимися глазами и подбадривала:

— Ну же, смелее…

Ее кожа казалась ему прохладной и совершенной. Но стоило ей прильнуть к нему, как эта прохлада исчезала. В такие минуты он переставал думать о работе и о деньгах. О десяти годах одиночества. Оставались только она и он. И странное, почти пугающее ощущение, что наконец-то жизнь дала ему то, чего он уже перестал ждать.

Иногда после этого он лежал рядом и смотрел, как она спит. И думал, что готов отдать что угодно, лишь бы это не закончилось.

Александр чуть повернул руль, выравнивая машину в полосе. По инерции он скосил глаза вправо. И счастливая улыбка медленно сползла с его лица.

Лили сидела, пристегнутая ремнем, глядя строго перед собой. Поза оставалась безупречной, но вся романтика вечера осыпалась пеплом. Она молчала всю дорогу от ресторана. Не трогала пальцами подвеску на зеркале, не искала его руку. Ее профиль в мертвенном свете приборной панели казался отчужденным и резким, словно высеченным изо льда.

— Что-то случилось? — голос Александра прозвучал хрипло. Он откашлялся. — На работе проблемы?

Она долго не отвечала. Смотрела на пролетающую мимо разметку. Затем плавно, слишком плавно повернула голову. Ее взгляд прошел сквозь него, даже не зацепившись.

— Нам надо расстаться, Алекс, — произнесла она ровно. Без надрыва, без слезинки. Просто констатировала факт, как сообщают прогноз погоды. — Я выхожу на следующей развязке.

Время остановилось.

Звук двигателя исчез.

Огни фонарей застыли в воздухе застывшими каплями кислоты.

Сердце Александра перестало биться, а кровь в венах превратилась в жидкий азот.

Он открыл рот, но не смог вздохнуть.

— Что случилось? Прошу, давай поговорим, — прохрипел Александр.

— Хорошо, едем ко мне — ледяным голосом ответила Лилит.

***

Свет от торшера падал на паркет узким, дрожащим клинком. Лили стояла у окна спиной к свету, превратившись в темный силуэт — идеальный профиль античной статуи, вырезанный из бархата ночи. Александр сидел на самом краю дивана, подавшись вперед всем телом. Его локти упирались в колени так сильно, что побелели костяшки сцепленных пальцев. Он выглядел как человек, которого только что выбросило взрывной волной.

— Я возвращаюсь к нему, Саша, — произнесла она ровным, почти скучающим голосом, словно обсуждала прогноз погоды. Она не смотрела на него, а ее взгляд скользил по стеклу, за которым зажигались огни вечернего города. — К тому, кто был до тебя.

Александр судорожно втянул воздух.

— Зачем? Почему? Ты же... ты сама говорила, что ненавидишь его! Что он пустое место!

Александр видел лишь то, что позволяла видеть она: идеальную осанку и чуть опущенные уголки губ. Он знал ее лучше всех. Ему показалось он заметил эту едва уловимую складку боли между бровей, когда она упомянула бывшего. Он подумал, что это мука благородства. Мука женщины, вынужденной возвращаться в золотую клетку ради выживания, оставляя любовь ради долга перед собственным желудком. Ему стало невыносимо стыдно за свою нищету, которая выталкивала ее обратно в лапы этого чудовища.

— Ненавижу, — легко согласилась она, поворачивая голову. В полумраке блеснули белки ее глаз. На секунду Александру показалось, что сейчас она заплачет, но голос остался твердым. — Но с ним я сплю на шелковых простынях и завтракаю икрой. А здесь, милый... здесь пахнет пылью и твоими несбывшимися надеждами. Мне надоело считать копейки до зарплаты.

Она сделала паузу, давая словам впитаться в тишину комнаты. Александр воспринял это молчание как попытку сдержать рыдания. Она собиралась с духом, чтобы нанести последний удар.

— Мы расстаемся? — голос Александра сорвался на хриплый шепот. Он наконец разжал руки и беспомощно развел ими, показывая свою уязвимость. Все его тело кричало о готовности умолять.

Лили медленно повернулась. На ее губах играла едва заметная, снисходительная улыбка, которая когда-то свела его с ума. Сейчас она казалась ему горькой усмешкой над собственной судьбой.

— Расстаться…

— Нет — выдохнул Александр.

— Хорошо, потому что это было бы слишком просто для нас — мягко перебила она. — Если мы остаемся вместе, то этот ящик Пандоры должен нести кто-то один. И это будешь ты. Потому что я больше не могу дышать этим воздухом нищеты.