Игорь Герман – Театральная баллада (страница 9)

– Простите… – едва слышно произнёс сконфуженный директор.

– Что значит – простите? – от пережитого эмоционального возбуждения, её забила нервная дрожь. – Вы меня ни с кем не перепутали, Вадим Валерьевич?

– Простите, – ещё тише повторил он. – Не знаю, что нашло на меня.

– Ну, вы… ну, вы… – От возмущения она не могла подобрать слов. – Ну, вы даёте… Вадим Валерьевич… я прямо не ожидала от вас.

– Да я сам от себя не ожидал.

– Вы хулиган, – немного успокоившись, решила Вешнева, открыла дверь в ревущее музыкой фойе и вышла из приёмной.

Лавронов нервно и горячо выдохнул. Ему было нестерпимо стыдно своего поступка, стыдно и обидно. Он даже не сумел поцеловать её. А вот огрёбся за это по полной! И ни за что. Если бы хоть поцеловал!.. Нет, всё равно обидно было бы, конечно, но не так, как сейчас – жгуче и невыносимо. Как кот потянулся за сметаной: и не слизнул, и пинка получил! А-а-а!!!..

Лавронов сделал несколько бесцельных шагов по приёмной, туда и обратно. Она молодая, он старше её на пятнадцать лет. И вообще… он ничего не знает о ней. Куда полез?!.. зачем?!.. Наслушался этого змея, этого искусителя Хитрова?.. Она непременно расскажет сегодняшний случай всем: над Лавроновым будут посмеиваться, шушукаться, сплетничать. Противно!..

Сознание сделанной глупости, которую нельзя исправить, жжёт больнее открытой раны. Лавронов не мог найти себе места, даже когда вошёл в дверь своего кабинета и плюхнулся в кресло за столом. Схватил себя за голову, нарочно ударившись локтями о крышку стола, чтобы физической болью перебить мерзкое состояние души.

– Дурак!.. – вслух ругал он себя. – Дурак!!..

Но ведь и она тоже молодец. Не насиловать же он собрался её здесь. Просто… Ну и что?.. Что такого, в конце концов?.. Как девочка, в самом деле!.. Ломается, как школьница!.. У самой ребёнок, сама, наверное, медные трубы ещё только не проходила, а крику на весь театр!.. Слышал ли кто, как она заголосила?.. Нет, вряд ли… Через такую музыку ничего не услышишь… Или?.. Нет, не услышишь. Ладно, это неважно, она всё равно разболтает всем. Хотя… Нет, уже всё равно.

Лавронов, посидев, но, не успокоившись, решил идти домой. Настроение вконец испорчено, так неожиданно и глупо. Он не бабник и до Хитрова ему всё равно не дотянуться, да и зачем? Это Хитров, собака, заговорил его, расслабил, внушил миф о доступности театральных женщин, спровоцировав директора на импульсивный необдуманный шаг. Стыдно теперь, чертовски стыдно, просто перед собой. Просто по-человечески…

И тем не менее, через горячую лихорадку стыда, пылавшую на лице и путавшую мысли, он чувствовал в своей душе светлую искорку удовлетворения.

Шагая домой, Лавронов вслух произнёс выстраданную мысль, теперь ставшую для него, переживающего душевный шторм, спасательным кругом:

– Она не такая… Она не такая…

В последующие дни Вадим Валерьевич старался избежать встречи с Вешневой, хотя понимал всю глупость ребяческих пряток. Ещё продолжал ругать себя, думал, мучился. Наконец, в четверг, ближе к обеду, направляясь к себе из кабинета бухгалтерии, увидел поднимающуюся навстречу ему по ступеням служебной лестницы Ольгу Вешневу. Они поздоровались, как ни в чём не бывало, и в её глазах он не заметил ни неприязни, ни остатков обиды. Напротив, она поспешила поздороваться первой, сделала это почтительно и даже чуточку виновато. Так здороваются люди, проявившие сгоряча по отношению к кому-то излишнюю жёсткость и, остыв, сознающие свою неправоту.

Прошедшие дни Лавронов всё время думал о Вешневой, возвращаясь к воспоминанию о злополучном инциденте, думал тяжело. Но теперь, после встречи с ней на лестнице, начал думать о ней же легко и с удовольствием. Образ этой актрисы прочно засел, даже застрял у него в голове, как заноза в пальце, но только, в отличие от занозы, это было приятное беспокойство, и избавляться от него он не желал. Мысленно встречаясь с нею в своих фантазиях, Лавронов обращался к ней только по имени – Ольга. Это женское имя казалось ему теперь очень красивым, и он сам удивлялся тому, что раньше не замечал красоты этого имени. У него прежде никогда не было женщины с таким необыкновенным именем.

Несколько раз Ольга приходила в театр со своей крошкой-дочерью. У девочки было милое детское лицо, которое очень напоминало маму.

Лавронов видел её с девочкой, и ребёнок Ольги не вызвал в его душе эмоций, хотя бы отдалённо напоминающих неприязнь. Иногда нравится женщина, но душа не лежит к её ребёнку. Лавронов в молодости имел опыт подобных отношений, которые именно из-за проблем с чужим ребёнком, ничем не закончились. Здесь ребёнок внешне очень напоминал мать, а, следовательно, казался её неотъемлемой частью, единым с нею целым, продолжением. Вадим Валерьевич сам не понимал, зачем он рассуждает на такие темы, забираясь в их глубину, размышляя, сопоставляя и принимая решение. Принимая решение?.. Какое?.. Ответа на этот вопрос Лавронов пока не давал самому себе. Для этого пока не пришло время. Конечно, он понимал, что в своих фантазиях он идеализирует молодую женщину, возможно, приписывая ей такие качества, которых у неё нет. Но ему было приятно идеализировать её, и он делал это, чтобы доставить себе удовольствие. Год, миновавший после развода с женой, Вадим Валерьевич жил один, в одиночестве ему было плохо, он тосковал и мечтал о другой, более счастливой жизни. Новых серьёзных отношений пока не заводил – свежа рана разрыва, да и не видел перспектив.

Лавронов хотел поговорить с Ольгой. Просто поговорить – пообщаться. Ему казалось, что он непременно найдёт с ней общий язык. А, быть может, обнаружатся и какие-то общие интересы, не столько в увлечениях, сколько в отношении к жизни и её настоящим ценностям. И Лавронов был уверен, что такой разговор у него с Ольгой, рано или поздно, но состоится, он созревал для него, думал и готовился. Как это произойдёт, где и в какой форме – суть неважно, он предчувствовал, что эта их встреча – вопрос ближайшего времени, а предчувствие ещё никогда не обманывало его.

* * *

Спустя месяц после открытия театрального сезона, по второму ноябрьскому снегу, в городском полуподвальном ресторанчике решили собраться на мальчишник бывшие одноклассники: Геннадий Хрущ, Алексей Зацепин, Руслан Оздоев и Вадим Лавронов. Собственно, после окончания школы собирались уже второй раз. Первая большая встреча выпускников состоялась в 1982 году, на десятилетие выпуска. Тогда больше половины одноклассников ещё оставалось в городе, работали кто в школе, кто в больнице, кто на предприятиях, а кто так, на вольных хлебах перебивался. Кто-то с высшим образованием, кто-то с дальнейшими перспективами, а кто-то, как, например, Гена Хрущ, так и остался с нереализованной далее десятилеткой.

Договорились встретиться ещё через пять лет, но в восемьдесят седьмом что-то не задалось, потом начались разрушительные перемены в стране, и стало уже ни до чего. Проворачивалось колесо истории, кого, случайно зацепив, поднимая наверх, кого, неожиданно и несправедливо опуская вниз.

И вот с той несостоявшейся встречи в восемьдесят седьмом пролетело незаметно, как это всегда и происходит в жизни, ещё десять стремительных лет. И это были страшные трудные годы. Пережить их и выжить сумели не все.

Оставшихся в этом городе одноклассников нашёл Руслан Заурбекович Оздоев, бизнесмен-золотопромышленник, уважаемый человек в городе – его предприятие приносило городской казне неплохие доходы в виде налогов.

Ингушская семья Оздоевых с тремя детьми-школьниками приехала в этот город в середине шестидесятых. Прижились, привыкли и остались здесь. Девяностые Руслана не застали врасплох. Чемпион города и края по вольной борьбе, крепкий и физически, и характером, парень не растерялся, сумев зацепиться и не утонуть в водовороте новых реалий жизни. Сначала подвязывался на какой-то не очень законной деятельности, потом устроился в компанию по золотодобыче, где быстро вырос, и в начале девяноста седьмого на собрании правления его выбрали директором. Говорят, в этом помог ему вышестоящий на должности земляк, но факт остаётся фактом: в сорок два – директор золотодобывающей компании.

Используя свои связи, Руслан отыскал оставшихся в городе одноклассников и пригласил их на слёт. Две бывшие девчонки, а теперь немолодые, отягощённые не очень благополучными семьями дамы отказались, и в результате получился мальчишник на четыре персоны.

Оздоев сообщил товарищам адрес ресторанчика, согласовали день и час. Остановились на субботнем вечере – самое удобное время. После трудовой недели можно законно отдохнуть, встретиться, выпить, закусить, поговорить, расслабиться.

Всех всё устроило.

Лавронов к девятнадцати ноль-ноль подошёл к вечернему ресторанчику по указанному адресу. Здесь, на стоянке был припаркован большой чёрный импортный автомобиль с тонированными стёклами, чем-то напоминающий броневик. На двери кабачка, за стеклом, висела табличка: «Закрыто на спецобслуживание».

Пока Лавронов соображал, дверь ресторана открылась. Выглянул молодой человек в чёрных джинсах, чёрной жилетке, белой рубахе и цветной бабочке.

– Здравствуйте! Ваша фамилия?

Вадим Валерьевич представился.

– Проходите, – сразу же пригласил молодой человек.