Игорь Герман – Театральная баллада (страница 8)
– Простите, я, наверное, плохо расслышал. Нет, я никогда прежде не имел дела с творчеством. Я производственник.
Барабанщикова с лёгкой улыбкой чуточку нетрезвой дамы внимательно смотрела на Лавронова.
– И как вам?.. у нас?
Он неопределённо пожал плечами:
– Пока не знаю.
– Ну, сбегать-то не собираетесь?
– Как – сбегать? Увольняться?
– Да. У людей случается категоричное неприятие театральной среды.
– Думаю, у меня такого нет, – уверенно ответил Вадим Валерьевич.
– Это хорошо, – удовлетворённо произнесла Барабанщикова. – Грамотный руководитель театра – большая редкость, можно сказать – на вес золота.
– Ну… я пока ещё мало что смыслю, пока только, так скажем, въезжаю в службу.
– Ничего. Въезжаете вы в неё правильно, а это верный признак того, что быстро всему научитесь. И к тому же… – она доверительно наклонилась в сторону собеседника, – вы честный человек.
– Откуда вы знаете?
– Молодой человек, мне пятьдесят девять лет. В таком возрасте правильно разглядеть человека уже нетрудно.
– Да мне уже тоже сорок два.
– Для меня вы всё равно молодой… Честные люди вообще алмаз, – продолжала она свою мысль, – а в наше время особенно. Сегодняшняя жизнь – это тест на состояние наших душ. Очень показательное время. На кого ни наступи – такая паста давится – поражаешься! Вроде и человеком хорошим его знали, а тут гляди – проявился.
– Вы о ком-то конкретно?
– О многих. Муж на механическом заводе работает у меня. Раньше какие-то секретные детали изготовляли для оборонки, сейчас – весы да кастрюли. Так вот работники мехзавода, как и все мы, грешные, на поле сажают весной картошку. И копают в сентябре все вместе. Машина развозит кули по адресам – ну, всё как у людей. В этом году мы с моим решили сами её выкопать, чуть раньше, боялись, что кто-нибудь до нас успеет. И что вы думаете?.. приезжаем на поле в последних числах августа, а на нашей делянке уже старатель трудится с семьёй! Застали прямо на месте преступления!.. И кто был этот старатель, угадайте с трёх раз?.. Кто копал нашу картошку?.. Не поверите – мастер цеха со своим домочадцами. Мастер цеха! Начальник! Не самый бедный человек на заводе. Вот, Вадим Валерьевич, а вы говорите…
Лавронов ничего не говорил, но оправдываться не стал.
– Про директора нашего бывшего знаете? Как арендную плату с буфета пельменями брал?..
– Наслышан.
– Вот тоже кадр. Молодой, бессовестный. А ведь актёром здесь работал в своё время. Говорят, плохим артистом был, вот и подался в начальники. Только начальник из него ещё хуже вышел. Если человек талантлив, то талантлив во всём. А если бездарен?.. – Она осуждающе вздохнула. – Если бездарен, то, видимо, во всём аналогично. Сейчас наш бывший бичует где-то, не знаю где, пристроиться не может никуда.
Резко и неожиданно зазвучал узнаваемый голос Валерия Меладзе: «Она была актрисою, и даже за кулисами играла роль, а зрителем был я…», – выводил страдающий исполнитель мелодию популярнейшего шлягера последних двух лет.
– Пригласите даму танцевать, – шутливо предложила Алла Константиновна. – Обожаю эту песню.
Вадим Валерьевич поднялся, галантно подал руку, они вышли к танцующим и, обнявшись, задвигались в мелодике медленного танца. Но тут песня резко сменила ритм.
– Ой, нет, – остановилась Барабанщикова. – Скакать козочкой возрастной статус не позволяет. Извините, молодой кавалер. Переоценила свои возможности.
Когда они возвращались на свои места, чему-то громко засмеялась Ольга Вешнева, выходившая вместе с девчонками из-за стола на танец.
– Странная девушка, – сказала Алла Константиновна Лавронову. – Я про нашу Олю.
Они уселись на свои стулья.
– А что такое? – спросил Лавронов, и его голос выдал заинтересованность, прозвучавшую в вопросе.
– Да так, ничего. У каждого из нас свои странности. У неё – свои.
– А-а… её странность в чём?
– Закрытая девочка. Себе на уме. Хотя, с другой стороны, в театре слишком открытой быть нельзя. Поранят… Давайте ещё по грамулечке винца, Вадим Валерьевич.
Лавронов налил вина даме и себе.
– Вы мало пьёте, – заметила Алла Константиновна.
– Да, я вообще пью немного. Не умею алкоголем расслабляться. Не повезло.
– А кто знает, что нам дано на везение?.. – изрекла философски-пьяненькую мысль главный администратор. – Давайте выпьем. Тост скажете?
– Наверное, нет.
– Правильно. Давайте без болтовни, просто и со вкусом: за процветание!
– Поддерживаю, – согласился Лавронов.
«Красота актрисы так обманчива, и влечёт напрасными надеждами…», – настаивал в своей песенной истории Валерий Меладзе.
Барабанщикова и Лавронов выпили красного вина из бокалов, предоставленных на праздник арендатором буфета.
– Хотя какое сейчас процветание? – Алла Константиновна взяла с тарелочки дольку нарезанного яблока. – Сейчас лишь бы выжить. Неважно как, лишь бы пережить это… даже не знаю, как его назвать… это время. А процветать?.. Это либо уже позади, либо ещё далеко впереди. То, что наломали, Вадим Валерьевич, в нашей стране, разгребать будут долго. И не факт…
– А где она работала до нашего театра? – перебил Лавронов. – Я имею в виду Вешневу.
– Вешнева?.. Тоже где-то в театре начинала. Не помню, в каком именно и где. Говорят, там певичкой в ресторане подрабатывала. Поёт хорошо, играет на фортепиано. Как актриса – не очень… Ой! – спохватилась она. – Я слишком много болтаю. Не обращайте внимания – пьяная, язык развязался. Так-то всё время на привязи. А выпьешь, как дикую лошадь – не удержишь. Что ты!..
Лавронову очень хотелось пригласить на медленный танец Ольгу Вешневу, но даже подпитый и разогретый, он не решался этого сделать. Удерживал себя на месте в звучащих лирических темах, упуская одну возможность за другой.
Несколько раз за вечер его самого приглашали танцевать другие разогретые дамы, подходили актёры чокнуться и выпить, и даже одна пожилая актриса попросила разрешения чмокнуть его в щёчку – за то, что он думает о театре и заботится об актёрах.
Когда Лавронов направился в свой кабинет, сам слабо представляя, для чего именно, у дверей в приёмную он столкнулся с Ольгой Вешневой, тоже неизвестно как здесь оказавшейся. Оба друг другу нетрезво и приветливо улыбнулись. Лавронов приоткрыл дверь приёмной, чтобы пройти к себе, но Вешнева вдруг окликнула его в спину:
– Вадим Валерьевич…
Лавронов оглянулся. Она смотрела на него так, будто собиралась что-то сказать. В фойе опять загромыхала танцевальная музыка, и директор предложил актрисе пройти в приёмную. Она прошла и он, чтобы музыка не мешала разговаривать, плотно прикрыл за нею дверь. Вешнева немного смутилась, оказавшись с Лавроновым наедине, совсем немного, но он заметил это.
– Вадим Валерьевич, я ещё раз хотела бы сказать вам спасибо за ту материальную помощь, которую вы оказали нам с дочерью.
– Да ведь она совсем небольшая была, – с явным удовлетворением ответил директор.
– Ну… всё равно, очень кстати оказалась и очень помогла нам. Спасибо.
– Пожалуйста, – улыбнулся довольный Лавронов. – Сейчас-то есть на что жить?
Ольга Вешнева немного странно отреагировала на этот вопрос. Она, как показалось Лавронову, запнулась в своих мыслях. Фраза, которой она собиралась ответить, замерла на её губах, а в глазах, где-то глубоко-глубоко мелькнула тревожная тень.
– Д-да, – смущённо и немного с усилием выдохнула она, заставив себя улыбнуться. – Нам есть на что жить. У нас всё в порядке. Почти всё.
– Ну и отлично! – оптимистично заметил Лавронов. – Всё будет хорошо!
Ольга Вешнева радостно и как-то трогательно улыбнулась его словам.
То ли эта беззащитно-очаровательная улыбка молодой, разрумяненной алкоголем женщины, то ли состояние собственной нетрезвой бесшабашности, то ли чёрт дёрнул за левый рукав, но Лавронов вдруг, сам не ожидая от себя такой прыти, обнял горячее женское тело. Именно горячее – он чувствовал его соблазнительный жар, а также одуряющий запах хороших духов, исходящий от её волос, плеч, груди… ах!.. и Лавронов попытался поцеловать Ольгу.
Она вскрикнула так, будто её пытались убить. Рванулась из его объятий настолько решительно, что он даже не стал её удерживать.
Растерялись оба: он и она.
– Вы… вы что?.. – глядя на Лавронова полными ужаса глазами, заикаясь, произнесла Вешнева. – Вы что себе позволяете?!..
Он тяжело дышал – не от физического усилия, а от эмоционального выплеска, который испытал, совершив, в общем-то, нормальный и естественный для мужчины поступок. Только такая попытка с женщиной, с которой просто хулиганишь – одно, а с женщиной, которая нравится – совсем другое: психические затраты неодинаковые.
И вот сейчас она стояла перед ним, взъерошенная, как кошка перед собакой и смотрела какими-то странными дикими глазами.
Лавронов и сам испугался того, что сделал. Собственно, и не сделал-то ничего, только попытался, но его поразило отношение к его попытке самой Ольги Вешневой. И ему стало стыдно своего глупого и неудачного мальчишеского порыва.