Игорь Герман – Театральная баллада (страница 7)

… мне ничего не надо, кроме работы. От правителей я уже ничего хорошего не жду. Рада, что мы работаем над новой пьесой…

… у меня после всех этих политических театров какая-то пустота, ощущение ненужности, ничего не хочется. Но всё-таки надеюсь, что наступит стабильность и вокруг, и в душе. Устала…

… обидно за театр: он сегодня как нищий родственник, от которого все отмахиваются. Зато, когда он выйдет в день премьеры во всей красе, все придут на этот праздник, и мы обо всём забудем. Да здравствует ТЕАТР!..»

Вот эта газетная подборка непридуманных интервью документально точно передаёт настроение общества 1997 года, потому что ощущение собственной ненужности владело не только провинциальными работниками искусства.

Открытие сезона – это торжественный день и законный праздник всякого театра. В этот вечер, по устоявшейся традиции, перед началом спектакля, не занятые в нём актёры, вместе с режиссёрами и директором выходят на сцену в своих вечерних костюмах, красивые и нарядные.

Вначале вступительную приветственную речь говорит директор, после чего предлагает художественному руководству рассказать о творческих планах театра. Главный режиссёр говорит о будущих премьерах, поздравляет обе половинки одного целого – служителей театра и зрителей – с общим праздником, желает одним новых творческих достижений, другим – приятных впечатлений, и если не он режиссёр предстоящей премьеры, то передаёт слово постановщику. Постановщик нового спектакля находит, что добавить к вышесказанному, после чего под аплодисменты зрителей творческий состав покидает сцену и начинается спектакль.

Лавронов с самого утра явился в театр в своём новом костюме, в галстуке, умело завязанным ровным тугим узлом, начищенных чёрных туфлях, надушенный дорогим мужским парфюмом, словом, при параде, как и полагается директору театра.

К неофициальной части сегодняшнего вечера – послепремьерному банкету – завпостом Хитровым уже был закуплен алкоголь: водка и вино. Кое-что приобрели из закусок, но только чисто символически, поэтому всех заранее предупредили, чтобы провиант приносили с собой. Перед днём открытия сезона выплатили часть задолженности по заработной плате, сумму небольшую в принципе, но достаточную для того, чтобы в ближайшее время работники театра не протянули ноги.

К обеду Хитров лично занёс в кабинет директора позвякивающие ящик водки и ящик вина.

– Ну, сегодня оторвёмся, – шутя, пообещал он Лавронову. – За голодное лето и трезвую осень. Кстати… – выходя из кабинета, остановился в дверях. – Вадим Валерьевич, мы с тобой одной крови – ты и я?..

– В каком же это смысле, Александр Сергеевич? – озадачился Лавронов.

– Да хочу пожелать тебе удачной охоты.

Лавронов непонимающе свёл брови над переносицей.

– На банкете сегодня смотри, не зевай, – пояснил Хитров. – Бабы тёпленькие будут, только успевай подхватывай. Как специалист советую.

Директор сделал пригласительный жест рукой выходящему завпосту:

– Это… Александр Сергеевич, задержись на минутку.

Хитров взглянул на подчёркнуто деловое выражение лица Лавронова.

– Никак присмотрел кого, Валерьич?

– Прикрой дверь…

Завпост выполнил просьбу директора и вернулся в кабинет.

– По глазам вижу, Валерьич, присмотрел, – заулыбался Хитров. – Я старый кобель, у меня на течку нюх.

– Ну-у… – неопределённо промычал Лавронов.

– Колись – кто?

– Слушай… – замялся директор. – Хочу спросить тебя об одной актрисе…

– Так!.. – мгновенно оживился Хитров, и даже глаза его засветились.

– Просто интересуюсь… – оправдывался Лавронов.

– Да понял, понял, дальше.

– Вешнева Ольга… Александровна.

Лавронов несколько растерялся, ожидая другой реакции Хитрова при упоминании фамилии актрисы, потому что завпост перестал улыбаться и сделался непривычно серьёзным.

– Что? – с замирающим от предчувствия сердцем спросил Лавронов.

– Да ничего, – серьёзно усмехнулся Хитров. – Вешнева так Вешнева.

– Но… что-то не так?

– Нет, всё так. Только, Валерьич… должен тебя предупредить.

Лавронов заволновался, не пытаясь этого скрыть.

– Говори – что?..

– Да, собственно, всё в ажуре, Валерьич. Единственное… имей в виду, что она с прибабахом.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказал: с прибабахом.

– С психикой что ли у неё?..

– А я откуда знаю – с чем? Я не врач, не проверял.

– А почему тогда решил?..

– Потому что она так и не отдалась.

– Не отдалась?.. Кому?

– Мне. Я три раза пытался её уложить – бесполезно. Все три подхода – неудачно.

– Ну, и?.. – не понимал Лавронов. – В чём странность?

– Если баба так неадекватно реагирует на мужские ухаживания, то это ненормально. У неё где-то тумблер в голове выключен.

– Давно она здесь работает?

– Да не так уж… года два, наверное. – Завпост сощурил глаза, напрягая память. – Да, точно, третий сезон. Я тогда как раз ушёл от Ленки к Маринке. Обратил на неё внимание.

– И что?

– Ничего. Тёмная лошадка. Жила поначалу с кем-то. Не с нашим, не с театральным, а так, на стороне какой-то у неё был. Потом, говорят, расстались. Сейчас, вроде, у неё никого. Хотя чёрт её знает – в постель не лазил, не пускает. Так что, дерзай. Может, ты удачливее окажешься?.. Не знаю. Не доверяю таким бабам, подозрительно отношусь. Что у них на уме –шут их разберёт. Те, которых можно сразу уложить, опасений не вызывают, с ними всё ясно: наши. А эти… Не знаю, не знаю. Пробуй, рискуй. Сегодня день как раз для карнавала. Поэтому – доброй охоты, Акела! Только смотри, не промахнись!..

Зрительный зал на открытие сезона оказался полон. Даже несмотря на нищету в стране и отсутствие у людей денег. Настоящий зритель всегда найдёт возможность прийти в театр – духовный голод ведь тоже не тётка. Большую часть зала продали администраторы, остальной сбор дала касса.

Явились два чиновника по культуре из городской администрации, вынесли на сцену корзину цветов, сказали поздравительное слово по поводу открытия сезона и пожелали удачных спектаклей. Они высидели первый акт, в антракте ушли вместе с директором в его кабинет, где выпили и закусили. После этого вернуться в зал, чтобы до конца досмотреть спектакль, уже не нашли в себе сил. У центрального входа ждала служебная машина, которая же и увезла выполнивших свою обязанность чиновников, захмелевших и весёлых. Лавронов, как радушный хозяин, проводил начальство и помахал вслед машине рукой.

Донёсшийся из зрительного зала дружный всплеск продолжительных аплодисментов, означал окончание спектакля.

Разгорячённые, улыбающиеся зрители хлынули через открывшиеся двери зала в фойе второго этажа. Оттуда, по парадной лестнице, устеленной красной ковровой дорожкой, спускались на первый этаж, в гардероб, на ходу делясь друг с другом послевкусием полученных впечатлений.

Переодевшись, разгримировавшись и перекурив, актёры собрались в фойе первого этажа, где у буфета стояли в ожидании виновников торжества накрытые столы. Потихонечку подтягивались к столам и остальные работники театра, желающие присоединиться к общему празднику. Когда подошли оба режиссёра и директор, неофициальная часть торжественного вечера началась.

Каждый из руководителей сказал свой тост и после третьей рюмки, как и полагается в коллективных застольях, праздник совершенно утратил управляемость.

За одним столом с Лавроновым оказались главный администратор, главный художник и завпост. Места в таких случаях никто не распределяет, просто работники театральных цехов и здесь интуитивно ищут своих.

Взгляд Вадима Валерьевича, как магнитом, тянуло в сторону Ольги Вешневой, сидевшей за соседним столом. Несколько раз он встретился с ней глазами, отметив, что и она тоже посматривает на него.

Включили музыку, стало ещё веселее, и многих потянуло танцевать. После нескольких разогревающих треков зазвучал неуходящий хит последних лет – лебединая песня Фредди Меркьюри «Шоу будет продолжаться». Лиричный надрывный тенор смертельно больного солиста группы «Квин» начал соединять в полутёмном театральном фойе танцующие пары. Кто-то из актёров пригласил Вешневу, и она ушла вместе с ним в звучащий мир завораживающего голоса.

Лавронов почувствовал, как лёгким холодком, будто Кая осколком зеркала Снежной королевы, его кольнуло в сердце. И признался самому себе, что, не имея на то никаких прав, он немножечко ревнует актрису Ольгу Вешневу.

Завпост Хитров вытанцовывал какую-то женщину, которую Лавронов прежде не видел, возможно, не работающую в театре. Главный художник ушёл на улицу курить.

Алла Константиновна Барабанщикова, главный администратор, оставшаяся за столом наедине с Лавроновым, сквозь музыку обратилась к нему с каким-то вопросом, и он сквозь музыку что-то ей ответил.

– Так вы всё же не впервые руководите творческим коллективом, Вадим Валерьевич? – спросила Лавронова Алла Константиновна, подвинув к нему стул и чуть повысив голос.

– Я?.. Почему вы так решили?

– Потому что вы так ответили.