Игорь Герман – Театральная баллада (страница 11)

С фотографии на Лавронова смотрела полуобнажённая Ольга Вешнева.

В секунду гормоны стресса вышибли хмель из головы Вадима Валерьевича.

Сначала он не поверил тому, что увидел. Не поверил потому, что такого быть не могло. Потом, убедившись, что на снимке, в самом деле, Ольга Вешнева, подумал, что Гена Хрущ, зная, где он работает, решил подшутить над ним, подложив в колоду проституток фотографию его актрисы.

Лавронов повернул голову и внимательно посмотрел на пьяное, ухмыляющееся лицо Хруща.

– Эта? – оскалив в улыбке плохие зубы, выдохнул Хрущ. – Эта телушечка?.. Понравилась?

– Это… кто? – ещё предполагая, что его разыгрывают, спросил Лавронов.

– Это?.. – довольно ухмыльнулся Хрущ, видя, какое впечатление произвела его девица на товарища. – Это Мадлена.

Ошарашенный, словно после удара палкой по голове, Лавронов никак не мог собраться с мыслями, метавшимися в его распалённом мозгу. Он не знал, что ему делать: выдать себя, признав в этой девушке актрису театра или же скрыть это?.. Незнакомое имя, выплюнутое грязным ртом Гены Хруща, дало небольшую надежду на закравшуюся сюда ошибку.

– Мадлена?.. – переспросил Лавронов, чувствуя, как жар внутреннего возбуждения заливает теперь и его лицо. – Какая Мадлена?..

– Это погоняло её, – объяснил Хрущ. – Они у меня все под погонялами. Настоящие их имена меня не интересуют. Где они работают – тоже. Это их проблемы. Моя проблема – их качественное выполнение заданных услуг.

Он вдруг резко засмеялся, вероятно, удивившись своей гладко высказанной мысли.

Раздавленный Лавронов, понявший, что с ним не шутят, тяжело обмяк, уронив вниз голову. Совершенно потерявшийся, с бешено стучавшей в висках кровью, он даже не искал выхода из тупика – словно шагнул в пропасть и полетел вниз.

– Ну, так как?.. – толкнул в плечо товарища всё ещё довольно щерившийся Гена. – Будешь её?.. Договариваться?

– Нет! – Лавронов ещё раз взглянул на снимок полуобнажённой очаровательной Мадлены и резким движением вернул тугую стопку фотографий владельцу. – Возьми!

– Ну-у… – разочарованно протянул Хрущ. – Как знаешь. Надумаешь – звони. – Он сунул Лавронову в карман пиджака свою визитку. – Напрасно, Вадька. Девочки у меня – эксклюзив, ёпэрэ… Отвечаю. Всё – на совесть. Сам тестировал…

– Ладно! – оборвал его побледневший Лавронов. – Мне надо идти.

Он встал со стула, но вдруг придержал свой решительный порыв. Не глядя на Хруща, тоже поднявшегося вслед за ним, тихо переспросил:

– Значит, говоришь, Мадлена?..

– Мадлена, – подтвердил Хрущ. – Запомни.

Вадим Валерьевич дёрнул желваками на скулах:

– Очень хорошо запомнил.

– Что случилось, брат? – Руслан Оздоев прервал беседу с Зацепиным, и двинулся к вышедшему из-за стола Лавронову.

– Руслан… – Вадим Валерьевич дружески взял за плечи давнего школьного товарища. – Спасибо тебе за чудесный вечер, за угощение царское, спасибо, дорогой! – Во власти кипящих в нём чувств, он порывисто и крепко обнял друга. – Всё. Мне надо идти.

– Чего так скоро?

Лавронов не хотел ни врать, ни говорить правды.

– Надо, – тихо, но твёрдо повторил он.

– Ну, раз надо, так надо, – почувствовав непреклонность в решении друга, согласился хозяин вечера. – Спасибо, что пришёл, брат. И, это… – он заглянул в трезвые, немного сумасшедшие глаза Лавронова. – Про твой спектакль всё в силе. Я финансирую. Оформим всё по документам, как спонсорскую помощь… Погоди, шофёру скажу, отвезёт.

Лавронов категорически отказался:

– Нет, нет, я пешком. Хочу по свежему воздуху прогуляться.

– Что-то случилось, брат. Я понимаю…

Лавронов энергично шагал по выбеленным снегом ночным улицам, не разбирая дороги и горячо переживая невероятную страшную новость.

Ноги сами привели его к театру.

У высокого, кажущегося хмурым, здания с плоским фасадом, освещённым лишь светом уличных фонарей, Вадим Валерьевич остановился и только здесь понял, что пришёл не туда. Слепые, тёмные окна театра произвели на него неприятное, даже отталкивающее впечатление. В голове мелькнула мысль, что если в эту минуту его заметит сторож, то решит, что у директора перемкнуло в голове, и он ночью пришёл на работу. Но ведь он и вправду в эту минуту был словно безумный, и как всякий безумный имел болезненное право на неадекватный, крайний поступок. И Лавронову очень захотелось сейчас найти камень и швырнуть его в театральное окно! Так швырнуть, чтобы вдребезги, в мелкую крошку разнести его к чёртовой матери!..

Нервно дёрнувшись всем телом, он решил, что в своих эмоциях зашёл слишком далеко и попытался взять себя в руки. Попытка, в конце концов, обрела форму бессильного смирения: он сделал несколько шагов назад, не сводя глаз с громады спящего тёмного чудовища, называемого театр, затем развернулся и теперь уже осмысленно, целенаправленно и зло зашагал домой.

Эту ночь он не спал. Совсем не спал. Даже не сомкнул глаз. Его в постели трясло, как в горячечной лихорадке.

Воскресное ноябрьское утро выдалось чистым, солнечным, весёлым – словно в насмешку.

Вадим Валерьевич в этот день никуда не выходил из дома, но и в квартире не знал, куда себя деть. Он помнил, что сегодня вечером будет идти спектакль, в котором занята она, и всё порывался пойти в театр, найти её и посмотреть ей в глаза. Он бесконечное количество раз разыгрывал в своих мыслях эту воображаемую встречу с ней, с различными вариантами финала их разговора. В результате дал себе слово непременно прийти на сегодняшний спектакль, но к вечеру передумал и никуда не пошёл. Включал и выключал телевизор, ругался, кричал, швырял книги на диван и всё ходил и ходил по комнате. Словом, вёл себя так, как ведёт себя нормальный человек в состоянии сильного стресса. В шкафу стояла недопитая бутылка водки, он её допил, но облегчения это не принесло. Пить так, чтобы оглушить себя и забыться, он не умел, его организм не принимал алкоголя в количестве, достаточном для анестезии глубокой душевной раны.

Утром в понедельник Лавронов пришёл на работу совершенно разбитый, хмурый и рассеянный. Его необычное состояние отметили все, с кем он общался по долгу службы в течение дня. На вопросы о причинах своего настроения Вадим Валерьевич или не отвечал, или же пытался отшутиться, что у него, впрочем, плохо получалось. Он забывал ответ на вопрос, который только что получил, переспрашивал по нескольку раз, не сразу соображал, что от него требовалось, и в одной из накладных не там поставил подпись. К концу рабочего дня и секретарша в приёмной, и бухгалтерия, и администраторы, и завпост Хитров остались в недоумении относительно состояния здоровья директора театра.

Во вторник, после своего выходного дня, актёры в обязательном порядке должны прийти на работу, чтобы ознакомиться с возможными изменениями в расписании театра на неделю или убедиться в отсутствии этих изменений. Актёры подходят к своему рабочему часу – одиннадцати ноль-ноль. Занятые остаются на репетицию, если таковая прописана, свободные же от репетиций предоставлены сами себе и занимаются своими делами.

Когда в дверях служебного входа появилась Ольга Вешнева, вахтёр передала ей просьбу директора зайти в его кабинет.

Вешнева была немного удивлена. Сначала поднялась в гримёрку, там сняла куртку, белую вязаную шапочку, привела себя в порядок, после чего спустилась в приёмную.

– Проходите, Вадим Валерьевич ждёт вас, – сказала ей секретарша.

Вешнева прошла в кабинет и прикрыла за собой дверь.

Лавронов сидел за столом и просматривал какие-то бумаги.

– Здравствуйте, Вадим Валерьевич.

– Здравствуйте, – коротко ответил он, продолжая заниматься бумагами.

Вешнева выдержала несколько секунд.

– Вы просили меня зайти?

– Да. Я просил вас зайти. – Всё ещё не глядя на неё, он сделал жест рукой: – Присаживайтесь.

– Спасибо. – Она присела на стул.

Только теперь он поднял на неё глаза. И она не узнала его взгляда.

– Как у вас дела, Ольга Александровна?

– В каком смысле? – осторожно спросила актриса.

– В материальном, конечно.

Она слегка пожала плечами.

– Да как сказать?.. Живу потихоньку. Как все. Не могу сказать, что хорошо.

– Как все? – переспросил он.

Она отметила необычность интонации, которую взял директор с самого начала разговора. Немного растерялась и от этого не смогла ответить на вопрос – просто промолчала.

– Я хотел спросить, денег вам хватает? На жизнь?

– Да, – коротко и как-то не очень уверенно произнесла она.

– Вы, наверное, скромничаете, Ольга Александровна. – Он не спускал с неё внимательного жёсткого взгляда и, видя её недоумение, объяснился: – Я спрашиваю потому, что имею возможность повторно выписать вам материальную помощь… если вы нуждаетесь, конечно.

Вешнева явно смутилась.

– Спасибо, Вадим Валерьевич, наверное, не нужно.

– Почему?

– Да потому что… Мне неудобно будет… перед коллегами… Ведь они в таком же положении…