Игорь Герман – Театральная баллада (страница 12)

– Нет, они в другом положении, – не согласился Лавронов, и его двусмысленная интонация ещё более заставила напрячься смущённо оправдывавшуюся актрису.

– Что вы имеете в виду? – тихо спросила она.

– Вашего ребёнка. Пока вы единственная актриса в труппе, имеющая ребёнка дошкольника. Вам нужно кормить дочь, поэтому я и спрашиваю: есть на что? Если у вас с этим проблемы, то как директор театра я предлагаю помощь… лично вам. Стесняться не надо.

– Я не стесняюсь… – начала Вешнева, и видно было, что недоумение её нарастает. – Я просто… Спасибо, но… как-то…

Она вконец смутилась и замолчала.

– А где вы оставляете вашего ребёнка? – вдруг и немного резко спросил Лавронов.

Его вопрос застал Вешневу врасплох.

– Оставляю ребёнка?.. Когда?..

– Как когда? – когда уходите на репетицию? С кем оставляете ребёнка?

– Вообще-то он у меня ходит в садик… но иногда оставляю у подруги.

– А подруги у вас надёжные?

– Надёжные в каком смысле, не поняла?..

– В прямом. Есть люди, которым нельзя доверять детей. Категорически. Нельзя.

– Нет, у меня хорошие подруги.

– Они из театра?

– Н-не только… – запнулась Вешнева.

– А ещё откуда, позвольте спросить?

Молодая актриса вдруг ярко покраснела.

– Я не понимаю, к чему такой разговор, Вадим Валерьевич?..

Лавронов, в свою очередь, сжав губы, побледнел.

– Я всё-таки выпишу вам материальную помощь…

– Нет!.. – Ольга Вешнева вскочила со стула и выставила вперёд обе руки, словно защищаясь от Лавронова. – Не надо!.. – Затем, устыдившись своего порыва, сменила тон и тихо, искренне сказала: – Не нужно, Вадим Валерьевич. Спасибо вам большое, но… не стоит. Мне неудобно. Мне, в самом деле, неудобно. Поэтому, не надо. Ещё раз благодарю.

Лавронова остудила просительная, жалобная интонация её голоса. Он опустил глаза и замолчал. Вешнева некоторое время смотрела на него, потом робко спросила:

– Вадим Валерьевич… что с вами?

– Мне плохо, – не сразу ответил он.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Уже нет.

Она подошла к двери.

– До свиданья, Вадим Валерьевич.

– Всего доброго, – не глядя на неё, ответил он.

Когда она вышла из кабинета, он рывком поднялся с кресла, замер и долго так стоял, раздумывая. Затем начал что-то суетливо искать в карманах своего пиджака. Нашёл хрущёвскую визитку, всмотрелся в неё. Не присаживаясь в кресло, стоя на негнущихся ногах, набрал по телефону номер. Подождал, когда на том конце связи абонент возьмёт трубку.

– Алло?.. Геныч, это Лавронов, привет… Гена, помнишь наш разговор в субботу, там, в кабаке?.. Помнишь?.. Так вот, мне нужна твоя девочка… Нет, не любая. Мне нужна конкретная девочка, на сегодня… Мадлена. Ты назвал её Мадлена… Да, понравилась. Так вот – Мадлена… Нет, Геныч, я плачу, это условие… Так надо… Сегодня в десять. В смысле в двадцать два ноль ноль… Нет, не у меня. Не у меня. На нейтральной территории… Хорошо, я подожду. Запиши мой номер… А-а, с определителем?.. Отлично. Жду.

Лавронов уронил трубку на место. Расслабившись, упал в кресло, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Через пару минут грохнул звонок телефона.

– Вадя, слушай меня внимательно, – затараторил в трубке голос Хруща. – Всё в порядке, в это время она свободна. Раз хочешь платить – плати: пистолет не наставляю, никого не заставляю. Любой каприз за ваши деньги. В двадцать один пятьдесят за тобой заедет машина. Тебя отвезут на адрес. Встреча в однокомнатной квартире. Расчёт «до» и в машине. Оплата девочки почасовая. Захочешь дольше – не возбраняется. Адрес?..

Лавронов назвал свой домашний адрес.

* * *

Ровно в двадцать два часа Вадим Валерьевич поднимался на второй этаж по заплёванной лестнице старой пятиэтажки. Стены обшарпаны, во многих местах до кирпича – подъезд, видимо, ремонтировался ещё в прошлой жизни. Сердце, оглушая, колотилось невозможно громко. На одной из дверей площадки второго этажа Лавронов увидел номер нужной квартиры. Ноги остановились сами, будто отказываясь вести дальше. Тускло горела лампочка, не прикрытая плафоном, освещая маленькое неуютное пространство бетонной площадки с тремя нумерованными дверями. Лавронов малодушно пожалел о собственном отчаянном поступке и сейчас, у самой цели, на несколько мучительных мгновений, замер в нерешительности. Но идти на попятную было уже поздно, и Вадим Валерьевич, собравшись с силами, сделал несколько последних шагов к железной, крашенной в тёмно-коричневый цвет двери. От волнения Лавронову казалось, что он не отдаёт себе отчёта в том, что делает, и всё происходит уже помимо его воли. Настолько сильно, как сейчас, он не волновался со случая в молодости, когда однажды его с девушкой остановили вечером на улице несколько подвыпивших мужиков, и он понимал, что придётся принимать неравный бой. Сердце, вопреки физиологии, колотилось где-то в горле и тогда, и сейчас.

Лавронов поднял руку и нажал на кнопку звонка. Услышал грубое электрическое тарахтенье по ту сторону двери.

Почти сразу же щёлкнул замок и дверь отворилась. Сердце Лавронова ухнуло вниз, в невероятную глубину.

В первое мгновение Вадим Валерьевич не понял, что произошло. В девушке, открывшей дверь, он не узнал ту, ради которой пришёл сюда: затянутая пояском в короткий шёлковый халатик, с длинными голыми ногами, с распущенными по плечам, как у русалки, волосами и, самое главное, с незнакомым взглядом и чужим выражением лица. И только когда это чужое лицо, при виде Лавронова, вдруг начало меняться, словно живая маска, а в глазах появились растерянность и страх, только тогда вечерний гость, наконец, узнал в ожидавшей его девушке свою Ольгу Вешневу.

Оба стояли оглушённые: она – невообразимой встречей, он – той правдой, в которой желал убедиться, и вот, теперь убедился. Драматическая пауза была прожита обоими персонажами в полной мере, глубоко и совсем не театрально.

– Вадим Валерьевич?.. – знакомым и робким голосом спросила запахнутая в халатик девушка. – Вы… сюда?

– Да, – непослушным языком еле выговорил Лавронов.

– Вы… точно сюда?.. – не могла или не хотела верить Вешнева.

– Я… я к женщине по имени Мадлена, – голос Лавронова стал чуть уверенней.

– А-а… – разочарованно протянула всё ещё не пришедшая в себя Вешнева. – Ну… тогда проходите.

Она посторонилась, и Лавронов перешагнул порог квартиры.

Из комнаты негромко доносилась магнитофонная запись закатывающегося хита «Счастливая нация» в исполнении группы «Эйс оф бейс». Хозяйка прикрыла за гостем дверь.

Здесь, в тесном коридорчике, зажатые стенами убогой «хрущовки», он и она оказались очень близко друг к другу – их разделял всего лишь шаг. От неё исходил знакомый запах духов – тех самых, когда, возбуждённый их одуряющим ароматом, на банкете за закрытыми дверями приёмной он попытался поцеловать молодую красивую актрису. И сейчас волна опять ударила в голову Лавронову, и он сразу вспомнил этот запах.

– Раздевайтесь, – упавшим голосом произнесла Ольга.

Лавронов снял с себя дублёнку, шапку, повесил их на крючки креплённой к стене вешалки.

– Проходите, – предложила она и первой прошла в комнату.

Войдя вслед за ней, он увидел свежую заправленную кровать с зазывающе откинутым углом одеяла. Это распутно откинутое одеяло острой иглой садануло его в самое сердце. Он смотрел на неё, стоявшую в растерянности у кровати, опустившую плечи и глаза, и понимал, насколько ей сейчас стыдно и больно. Но от этой женской боли и стыда оскорблённый в своём чувстве мужчина в эту минуту испытывал мерзкое, гадкое удовлетворение.

– Не ожидали, Ольга Александровна?

– Не ожидала, – всё так же с опущенной головой, как провинившаяся школьница, призналась она. – Хотя… после сегодняшнего утреннего разговора в вашем кабинете должна была догадаться… но не догадалась. – Она подняла на Лавронова вопросительно-виноватый взгляд, и её лицо приобрело свойственную ему детскую простоту и наивность. – Как вы вышли на меня?

– Вы ведь не разведчик, чтобы на вас выходить.

– Да, но… всё-таки?.. Случайно?

– Узнал случайно. А пришёл сюда… не случайно.

Он присел на стул, стоявший рядом.

– Я поняла, – сказала она. – Я принимала душ за несколько минут до вашего прихода… но если вы хотите… я ещё раз…

Он промолчал. Потом произнёс:

– Не хочу.

Теперь помолчала она. Нервный полужест левой рукой выдал крайнюю степень её неуверенности.

– Что будем делать, Вадим Валерьевич?

– Не знаю.