Игорь Герман – Театральная баллада (страница 13)
– Тогда зачем вы пришли?
– Не знаю.
– Вы пришли, чтобы… чтобы сделать мне больно?
– Да.
– Вы добились своего. Какие-то ещё желания будут?
– Будут.
– Какие?
– Любой каприз за мои деньги.
– Что?
– Любой каприз за мои деньги, – чуть громче повторил Лавронов. – Так сказал Гена.
– Какой Гена?
– Генка Хрущ. Ваш главный сутенёр, Ольга Александровна.
– Вы знакомы с ним?
– Это мой одноклассник.
– Ясно… – понимающе-горько усмехнулась Вешнева. – Теперь всё ясно… Ну, что же, – будто встрепенулась она, – раз уж вы пришли, я должна отработать ваши деньги.
– Отработать?..
– Да. Ведь вы заплатили?
– Заплатил.
– Ну, вот. Час пролетит быстро и…
В эту минуту на кассете магнитофона, стоявшего в углу комнаты на стуле, сменилась песня. Резанув, словно лезвием по живому и проникая глубоко в кишки, зазвучал такой знакомый голос Валерия Меладзе: «Она была актрисою, и даже за кулисами играла роль, а зрителем был я. В душе её таинственной мирились ложь и истина…»
История этой песенной баллады, словно вырванная с кровью из реальной жизни, ворвавшаяся сейчас сюда жестоко и не к месту, вдруг привела Лавронова в состояние бешенства.
– Выключите её! – изменившись в лице и вскочив со стула, закричал он. – Немедленно выключите эту!.. – Он в бессилии вскинул напряжённо дрожавшие пальцы рук, и даже при слабом свете настенного светильника было видно, как от гнева покраснели белки его глаз.
– Хорошо, хорошо… – Вешнева поспешила к стулу, на котором стоял магнитофон, и щёлкнула клавишей. Песня оборвалась на полуслове. – Что ещё не так?
– Скажите… – сдерживал себя Лавронов. – Скажите… я могу спросить?.. И как давно вы так… подрабатываете?
– Не так давно, – несколько с вызовом ответила Ольга и тут же поправила себя. – Недавно.
– Уже после того, как я выписал вам ту материальную помощь?
– Конечно. Иначе я к вам тогда бы не пришла.
– Понятно.
Лавронов тяжело опустился на стул.
– Ещё вопросы будут, Вадим Валерьевич?..
– Почему – «Мадлена»?.. – Он коротко и нервно усмехнулся. – Просто любопытство.
Ольга Вешнева пожала плечами.
– У меня подружка в школе была – Лена Мадян. Её в классе звали Мадлена.
– И что… денег вам хватает? Я имею в виду, здесь хорошо платят?
Вешнева недовольно вздохнула:
– Вадим Валерьевич, время работает против вас.
– Время?.. Какое время?
– Уже прошло двадцать минут. Мы можем не успеть.
– Мы?..
– Да. Мы оба можем не успеть получить то, зачем сюда пришли. Вы – одно, я – другое. Если я беру деньги, я честно расплачиваюсь за них.
Теперь уже Вешнева не узнала взгляда Лавронова, когда он, после её слов, неприязненно посмотрел на неё.
– Честно?.. Вы, кажется, сказали слово – честно?..
– Я понимаю вашу иронию, Вадим Валерьевич…
– Это не ирония, – грубо перебил он её, – это другое качество моего состояния и моего отношения…
– Если вы хотите оскорбить меня, Вадим Валерьевич, то, думаю, не нужно так стараться. Я и так наказана… вашим приходом сюда… очень наказана, поверьте. Не нужно пытаться ударить меня сильнее. Это… не по-мужски, Вадим Валерьевич.
– Не по-мужски?.. – поразился Лавронов, от удивления опять поднявшись со стула. – Значит, не по-мужски?.. А вы поступили по-женски?.. То, что вы делаете, это как называется?.. – Он повысил голос. – Как я должен для себя это назвать?!..
– Вам-то что? – в ответ огрызнулась Вешнева. – Вам какое до этого дело?! Это моя жизнь, и я пользуюсь ею так, как сама считаю нужным, и лично вас это, Вадим Валерьевич, ну никак не касается!
Лавронов немного растерялся уверенности её выпада.
– Вы – актриса нашего театра!
– И что?.. Я не принадлежу ни лично вам, ни нашему театру, я не крепостная актриса, а вы мне не барин!
– Вы смеете ещё оправдывать себя?.. – Лавронова даже затрясло от гнева. – Вы смеете?!..
– Да, смею! А что? Вы мне можете запретить?.. Запрещаете?.. А ребёнка моего кто кормить будет?.. Вы?.. Пушкин?.. Господь Бог?.. Те копейки, которыми вы мне помогли, они же и есть копейки, это одноразовая акция, а ребёнок есть хочет три раза в день! Мне тоже желательно бы не загнуться, а с такой зарплатой и такими задержками – очень даже запросто! Кто мне поможет выжить в это мерзкое время, кто?!.. Мне и моему ребёнку?.. Кто?!.. Никто! Если я сама не позабочусь об этом. И вот я забочусь так, как умею! Извините, что вам не понравилось! Предложите что-нибудь другое, более достойное – с удовольствием!.. Ну, давайте!.. Так нет же, вы ничего не сможете предложить кроме убогой театральной копейки! А раз так… – Ольга Вешнева в своём гневном монологе распалилась как загнанный зверёк, в отчаянии оскаливший свои маленькие острые зубки. – А раз так…
Она рванула пояс, стягивающий её в талии, и движением плеч сбросила халатик на пол. Молодая актриса Ольга Вешнева в полутёмной комнате свиданий предстала перед директором театра совершенно обнажённой.
Лавронов, не ожидавший решительного поступка с её стороны, окаменел на месте. Словно после оглушающего взрыва наступил момент жуткой тишины. Она вызывающе смотрела на него, а он растерянно – на неё.
– Ну?.. – вкрадчиво произнесла очаровательная обнажённая Ольга. – Вы мужчина или нет?
– Ольга Александровна… – слабым шёпотом выговорил Лавронов, – что вы делаете?..
– Пока ещё ничего. Но обещаю, что вы останетесь довольны.
– Побойтесь Бога.
– Я не верю в него.
Они стояли так, в нескольких шагах друг от друга. Лимит бездействия истекал. Мужчине нужно было принимать решение.
– Ольга Александровна… – заговорил Лавронов, когда это решение принял. – Знаете, зачем я пришёл сюда, к вам?
– Знаю. Вы сами об этом сказали. Вы хотели добить меня.
– Нет. Это не так. Это неправда.
– Тогда зачем вы здесь?
– А здесь я для того, чтобы сказать вам одну вещь…