Игорь Герман – Театральная баллада (страница 5)
– Зачем в ресторане?.. Здесь, в театре. Не отходя от кассы. Обычно накрываем столы у буфета, на первом этаже. Тут же музон, закусон и все прочие атрибуты праздника. Все довольны и счастливы. Просто и со вкусом.
– А без этого нельзя? – наивно спросил Лавронов.
– Нет, дорогой ты наш Вадим Валерьевич. Нельзя. Открытие и закрытие сезона – святое дело. Не смочить – грех. Бог не простит.
– Хорошо, – согласился Лавронов. – Надо так надо. Что потребуется от меня?
– На это мероприятие – только деньги. И всё.
– Сколько?
– Сколько не жалко. Плясать будем от суммы.
– Но у нас, Александр Сергеевич, сам знаешь, как с этим делом.
– Знаю. С этим делом сейчас у всех так. Но можно немного снять напряжённость вопроса.
– Каким образом?
– Алкоголь ставит театр, закуску приносят сами.
– А так можно?
– Сейчас можно ещё и не так.
– Тогда хорошо. Это уже проще.
Хитров, прищурившись, пристально посмотрел на Лавронова, потом улыбнулся ровным рядом крупных зубов, пожелтевших от времени и никотина.
– Ну что, Вадим Валерьевич, бабу-то какую-нибудь присмотрел себе в театре?
Этот простой вопрос заставил Лавронова вздрогнуть, он неловко усмехнулся, пряча свою растерянность, и не очень уверенно ответил:
– Н-нет. Пока нет.
– Ну и зря. Надо собирать ягоду, пока в малиннике. А то опоздаешь. У нас тут баб много. Артистки и не только. А?..
– Да я пока… – замялся Лавронов.
– Стесняться не надо. У нас дамы, как и везде. Много одиноких, а, значит, охочих. С кем сложнее договориться, с кем проще. Есть и такие: просто завожу к себе в кабинет и наклоняю на стол. Дальше – дело техники. В общем, договороспособные есть. Остальное зависит от того, кто и как будет договариваться.
Лавронов помолчал, потом осторожно, будто стесняясь, спросил:
– А серьёзные есть?.. Серьёзные женщины, я имею в виду?
– Есть и серьёзные, – с готовностью ответил Хитров. – Но такие меня не интересуют… А ты, Вадим Валерьевич, никак настраиваешься до сурьёза?.. Ну, как говорится: каждому – свою. Насчёт серьёзных баб смотри сам, а вот несерьёзных – гарантирую. Хочешь, по фамилии назову тех, кого не надо долго уговаривать?..
Первой реакцией Лавронова стал непроизвольный отрицательный жест, но получился он скомканным, вялым, и Хитров понял это полуотрицание как согласие. Назвал несколько фамилий – актрис и не актрис.
Вадим Валерьевич, чувствуя себя неудобно в слишком откровенном разговоре, всё же отметил, что фамилии Вешневой не прозвучало. И тогда он признался, просто самому себе, что именно желание услышать или не услышать её фамилию и стало причиной невнятного ответа на прямо поставленный Хитровым провокационный вопрос.
– Ну, вот так, Вадим Валерьевич, военную тайну я тебе выдал, а уж как воспользоваться ей, решает сам генерал. Без бабы-то тяжеловато, если, конечно, у тебя никого. Ну, ладно. – Завпост ещё раз взглянул на подписанную директором накладную. – Я полетел за хозтоваром.
Он вышел из кабинета, на ходу отпустив шуточку секретарше, что-то сосредоточенно печатавшей на машинке, чем заставил её поднять голову и мило улыбнуться.
Лавронов уселся на своё директорское кресло и задумался. Хитров прав, без женщины, действительно, тяжко, это ясно и без правоты Хитрова. Тяжко и в смысле мужском, и вообще. Так уж устроен человек: в любых обстоятельствах высматривает себе свою половинку.
Раненный женским предательством, Вадим Валерьевич, в свои сорок два ещё надеялся на встречу и по-юношески лелеял в душе наивные романтические мечтания. Хотя в таком возрасте, Вадим Валерьевич, нужно уже, конечно, быть реалистичнее.
Лавронов за пролетающие недели несколько раз видел Ольгу Вешневу, встречаясь с ней то во дворе театра, то на лестнице служебного входа, ведущей на второй этаж, в театральные гримёрные.
Здание городского театра шестьдесят лет назад было спроектировано так, что сцена и зрительный зал располагались на втором этаже, куда вела из фойе первого этажа широкая мраморная лестница. На втором этаже располагались также гримёрки актёров и большой кабинет бухгалтерии; на первом – театральный буфет, гардероб, приёмная с кабинетом директора, а также кабинеты главного режиссёра, художественный цех и каптёрка завпоста. Все прочие службы и цеха находились на третьем этаже, что было не очень удобно администраторам, работающим со зрителем, и костюмерам, разносившим актёрам костюмы к спектаклям. Из коридорчика служебного входа лестница поднималась в актёрские гримёрные. Также отсюда можно было выйти через дверь в зрительское фойе.
Вадим Валерьевич несколько раз лицом к лицу встречался с Вешневой, бегая по этажам театра по своим директорским делам. Руководитель и актриса вежливо здоровались и вежливо проходили мимо. Лавронову казалось, что Ольга Вешнева, отвечая на его приветствие, чуть улыбается, и улыбка её не была дежурной, а шла от сердца. Или Вадиму Валерьевичу, как одинокому мужчине, просто этого хотелось? Или может она и не улыбалась ему своими аккуратно накрашенными, чуть припухлыми детскими губками?.. может, это её обычное выражение лица?.. или может?.. всё может, впрочем.
Как-то Лавронов поймал себя на факте намеренного поиска встречи с ней. Около одиннадцати часов утра он под надуманным для себя предлогом покидал директорский кабинет, начинал сновать по коридорам театра, будто выискивая кого-то, или выходил курить на улицу, к двери служебного входа, где стояла урна для окурков. А выходил он просто потому, что к этому времени актёры подходили на репетицию. Вот и вся разгадка.
Актриса Вешнева была занята в новом спектакле – играла молодую героиню, собственно, главную роль в этой пьесе. И поэтому каждый день в положенное рабочее время – к одиннадцати и восемнадцати ноль-ноль – она без опозданий являлась на утреннюю и вечернюю репетиции.
Лавронов со всеми артистами здоровался одинаково почтительно, но при встрече с ней у него непроизвольно и всего чуточку, но холодело под сердцем.
Во вторник, 30 сентября, в половине одиннадцатого утра, в кабинет директора заглянула секретарь.
– Вадим Валерьевич, к вам Вешнева Ольга Александровна, актриса.
Лавронов, занимавшийся за столом рабочими бумагами, удивлённо и даже несколько испуганно взглянул на секретаршу.
– А-а… что такое?
– Не знаю. Она скажет.
– Да, да, конечно, – спохватился Лавронов. – Пожалуйста.
Он собрал и отложил бумаги в сторону, на край стола.
В кабинет вошла с сумочкой в руках Ольга Вешнева. На сей раз она была одета в туго облегающие молодые, соблазнительные формы джинсы и кофточку. Стройная, ровненькая, очень приятная мадмуазель. Взглянула на директора, и директора бросило в жар от её взгляда.
– Здравствуйте, Вадим Валерьевич.
– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста, присаживайтесь.
Он суетливо поёрзал в кресле, что выдало его внутреннюю неуверенность.
Вешнева присела на указанный стул, стоявший у стола. Скромно опустила глаза и выдержала паузу, из чего Лавронов понял, что актриса пришла к директору за важным разговором.
– Слушаю вас. – Он внимательно смотрел на её красивое свежее лицо, то ли чуть озабоченное, то ли чуть опечаленное, и от этого казавшееся ещё более трогательно-детским. Смотрел на неё, получая только ему одному ведомое удовольствие.
– Слушаю вас, Ольга Александровна, – повторил Лавронов драматично молчавшей Вешневой.
– Дело в том, – начало она, не поднимая глаз, – что я… я пришла…потому что… хочу сказать…
Она сбилась с мысли, смутилась и замолчала.
Молчал и Вадим Валерьевич, не сводя с неё словно загипнотизированного взгляда.
Актриса ещё несколько мгновений подержала паузу, потом подняла глаза на директора.
Взволнованный сам, Лавронов попытался придать своему взгляду исключительно рабочую заинтересованность.
– Смелее, Ольга Александровна, я внимательно вас слушаю.
Наконец Вешнева решилась:
– Вадим Валерьевич, я не знаю, как жить.
– А-а… что вы имеете в виду? – не понял Лавронов. – В каком смысле?..
– В прямом. Не знаю, как жить. Чем кормить ребёнка сегодня и завтра. Не знаю. Может, вы знаете?
Вадим Валерьевич понял и теперь растерялся от этого понимания. Растерялся потому, что у него не было ответа на такой вопрос.
– У вас сын? – спросил он скорее от необходимости заполнить паузу, чем от любопытства.
– Дочь. Ей три года. Три с половиной. Её надо… я уже не говорю, что одевать и обувать, платить за садик, но хотя бы элементарно кормить. Чтобы ребёнок выжил. А кормить нечем. Нет ни денег, ни продуктов. Вот поэтому я и пришла к вам. Сказать именно то, что сказала: не знаю, как дальше жить. Если вы знаете, подскажите.
Выговорившись, она замолчала и опять опустила глаза.
Директор театра Вадим Валерьевич Лавронов сейчас чувствовал себя не очень удобно, будучи, конечно, не конкретным виновником, но всё же, как руководитель, опосредованно причастным к её беде. Он не знал, как ей по-настоящему помочь. Ему, конечно, пришла в голову мысль, от которой его самого бросило в жар и пот, но предложить это сейчас молодой, мало знакомой женщине, было бы с его стороны нелепостью и безрассудством. Даже, наверное, безумием. Хотя это была только мысль – только мысль! – молнией блеснувшая в его голове, да – безумная, именно безумная, но и логичная в своём безумии… Он хотел предложить ей переехать с ребёнком к нему… Ой, нет… предложить такое можно, только не подумав… Лавронов сдержался, облегчённо выдохнул и вытер ладонью влажный лоб… Господи, какая глупость.