Игорь Герман – Театральная баллада (страница 19)

– Я знаю всё, что мне нужно знать, это моё личное дело, и вас это беспокоить никак не должно.

– И такую женщину, как Наташа, сменить на эту?!.. Дурак вы, Алексей. Дурак! Это я вам говорю как старший товарищ. Неужели вы не понимаете, что у вас с ней нет никакого будущего, не может быть никакой семьи! Что связывает таких непохожих людей?.. Тем более, что она намного младше вас… Знаете, Алексей, чего вам не хватает? Несмотря на ваш возраст, несмотря на то, что вы уже давно такой солидный дядя, вам сейчас очень не хватает хорошего отцовского ремня.

Колосов хотел что-то сказать, но внезапно обмяк и опустился на стул.

– Что с вами? – уже с участием спросила Алла Викторовна.

– Я пришёл сюда… я хотел сказать вам, – начал он, после некоторого молчания. – У меня в девятой палате есть один больной…

– И что?

– Его фамилия Тюжин… Он только вчера поступил… Может, вы его помните?..

– У меня таких Тюжиных полное отделение. Я не могу запомнить всех. Что дальше?

Колосову было трудно говорить.

– Так вот… Этот больной… в общем… В общем, я отказываюсь его лечить.

Алла Викторовна растерялась.

– Как?.. – спросила она.

– А вот так. Отказываюсь и всё.

– Что за шутки, Алексей Иванович?

– Это не шутки. Я его лечить не буду.

– В чём причина?

– И я не желаю объяснять никаких причин.

– А вот это придётся. У нас не частная лавочка, а государственное медицинское учреждение, и вы в нём служащий. И если вы отказываетесь выполнять свои профессиональные обязанности по отношению к тому или иному лицу, то этому должны быть веские основания… Этот больной ваш родственник?

– Нет.

– Вы его знаете?

– Нет, я не знаю его.

– В чём тогда причина?

– Ни в чём. Просто я не хочу его лечить и всё.

– Ну, знаете, Алексей Иванович, это уже детский сад. Ваше свободное отношение к собственной внешности я ещё могу понять и простить, но вы врач, вы доктор, и ваше хочу-не хочу, меня совершенно не интересует. Или объяснитесь, или сейчас же прекратите свои капризы. Я допускаю, что у вас сегодня тяжёлый день, но не нужно перекладывать свои проблемы на плечи других, разбирайтесь с ними сами.

Колосов опустил голову и застыл, задумавшись. Пальцы застучали по крышке стола. Заведующая отделением и второй пульмонолог, оторвавшаяся от чтения своих бумаг, внимательно смотрели на него. Длинные, нервные пальцы Алексея Ивановича выбивали дробь довольно долго. Наконец они замерли.

– Хорошо, – сказал Колосов и поднял голову. Лицо его было спокойным.

– Что хорошо? – не поняла Алла Викторовна.

– Я буду его лечить.

– Большое спасибо, Алексей Иванович. Ваш утренний кризис миновал?

– Да. Всё в порядке. Это мой больной, я имею перед ним обязанности, и я их выполню.

– А как же ваша неприязнь? Уже прошла?

– Никакой неприязни не было. Я пошутил. Это была просто шутка.

Смягчившееся лицо Аллы Викторовны вновь стало твёрже.

– Можно вас попросить об одном одолжении?

– Конечно.

– В следующий раз, когда вам опять захочется пошутить, сделайте это, пожалуйста, в другом месте. У вас проблемы с чувством юмора.

– Совершенно с вами согласен. У меня действительно проблемы и не только с чувством юмора… – Он помолчал, потом добавил: – А вообще-то это дело надо перекурить.

– Попробуйте, – сказала Алла Викторовна. – Надеюсь, это поможет.

Колосов встал и направился к выходу, но у самой двери остановился.

– Я прошу прощения, – сказал он примирительным тоном. – У вас, Алла Викторовна, и у вас, Марина Николаевна.

Плесина кивнула головой, не отрывая глаз от бумаг.

– Правда, прошу меня простить. Я что-то действительно… Я больше не буду.

– Принимается, Алексей Иванович, – сказала Алла Викторовна. – Вы тоже извините мою резкость. Может и не стоило…

– Принимается, – кисло улыбнулся Колосов и вышел.

В курилке на этот раз было несколько больных. Алексей Иванович щёлкнул зажигалкой и подошёл к окну. Ему не хотелось никого видеть…

* * *

Выписанный Лазарев собирал свои вещи. Его товарищ по палате, Иван Дмитриевич Тюжин сидел на кровати и молча наблюдал за ним.

– Уж как надоело здесь, – говорил Лазарев, складывая в полиэтиленовый пакетик мыльницу, тюбик зубной пасты, щётку и бритвенный станок. – Наконец-то домой. Слава богу. Хоть со старухой своей поругаюсь, а то тут от скуки околеешь. Нет, теперь буду беречься, не дай бог ещё раз сюда угодить. Уже не переживу всего этого… Чего хмурый такой?

– Ничего, – не сразу ответил Тюжин.

– О чём задумался?

– Так. Ни о чём.

– Держись. Завтра новенького к тебе положат, всё веселее будет. А то может ещё и сегодня. Тебя-то вообще чуть ли не ночью привезли… Ну, ты чего-то совсем молчуном… Что случилось-то?

Тюжин молча вздохнул.

– Да ничего не случилось, – тихо сказал он. – Всё в порядке.

– Доктор наш шибко кричал на медсестру. Видно, напортачила чего-то.

– Слушай, – вдруг сказал Тюжин, – как фамилия доктора?

– Нашего-то?

– Да. Нашего.

– Так это… как его… сейчас вспомню… Да Колосов. Колосов Алексей Иванович.

– Колосов Алексей Иванович, – повторил Тюжин. – Алексей Иванович Колосов… – и он опять задумался.

– Хороший врач. Вылечит, не переживай.

Лазарев втиснул в переполненную тугую сумку толстую пачку сложенных газет.

– На растопку возьму. В своём доме, сам знаешь, всё пригодится, всё в дело пойдёт. – Он недовольно посмотрел на серое плачущее небо за окном. – Ну, это что за ноябрь, мать честная? Дождь на улице. Как домой идти?.. Буду сидеть там, в коридоре, бабку свою дожидаться. Она должна плащ принести. А то, неровен час, опять подхватишь чего… На таксях придётся, однако.

Тюжин, казалось, не слушал его, обдумывая свои мысли.

– Хоть бы снег скорее выпал, что ли? – продолжал Лазарев. – В прошлые-то годы уже вовсю снег лежал да морозы гуляли, а сейчас чёрте-что… Поиспоганили всю природу, вот она и болеет: то зима никак наступить не может, то лето. Катаклизмы, матушку их…