Игорь Филиппов – Сын за отца (страница 7)
Андрей нашёл место и втиснулся между двумя небритыми мужиками. Оба курили и, после каждой затяжки, плевали в проход.
Парень снял ботинки, задвинув их подальше под нижнюю полку, залез наверх, пиджак аккуратно свернул, положил под голову и стал смотреть в окно на мелькающие деревья, поля, луга, деревни… Через час незаметно уснул, а когда проснулся и спустился вниз, мужиков уже не было. Не было и ботинок Андрея… Минутой позже оказалось, что из пиджака исчезли все деньги, которых было 5 рублей по рублю серебром, а также полтора рубля медяками.
Удар Судьбы был болезненным. Поначалу Андрей вообще не знал, что делать. Искать воров было бесполезно: пока он спал, поезд несколько раз останавливался на станциях и полустанках. Хорошо ещё, что документы остались нетронутыми: уцелела и Путёвка Комсомола, и Аттестат об окончании школы, и Характеристика от директора школы, и Справка с результатами медкомиссии. В брюках каким-то чудом сохранился полтинник чеканки 1927 года с изображением кузнеца, бьющего по наковальне.
Думая об обуви, Андрей одновременно прикидывал, что можно будет купить на полтинник, чтобы как-то добраться до института или училища. Из разговоров с соседями оказалось, что в Ленинграде килограмм белого печёного хлеба стоил 20 копеек, килограмм селёдки – 37 копеек, килограмм варёной колбасы 2 сорта – 54 копейки, чай из самовара продавался на улицах дёшево, даже с сахаром. Андрей немного успокоился насчёт еды, но вот как быть с обувью? Не пойдёшь же босиком!
И тут мужик с верхней полки напротив, по виду крестьянин, предложил Андрею свои запасные… лыковые лапти. Андрей поначалу подумал, что мужик насмехается над ним, но потом, повертев лапти в руках, задумался. Липовое лыко умело сплетённых лаптей было изрядно пропитано отваром серёжек чёрной ольхи, поэтому лапти выглядели тёмными, а если ещё и спустить подвёрнутые брюки на лапти, то эту самодельную «обувь» и видно почти не будет.
Тверской Михайло Ломоносов
Утром, 17 июля 1927 года, в воскресенье, имея при себе документы и полтинник одинокой монетой, Андрей сошёл на перрон Октябрьского вокзала (ранее Николаевского). В тёмных лаптях, заинтересованно выглядывающих из-под низко спущенных брюк.
Вокзал ошарашил парня шумом и суетой. Выбравшись на площадь Восстания, Андрей задумался, в какую сторону ему идти, чтобы попасть на Васильевский остров. Спросил у бабки, бойко торгующей пирожками.
Андрей сориентировался и зашагал. Всё было ему ново и интересно: и народ на улицах, и часто гудящие автомобили, и регулировщики, виртуозно работающие жезлами на перекрёстках. На углу с улицей 3-го июля (ранее Садовая) Андрей увидел чайную, куда и зашёл. Купил два стакана чая с сахаром, два куска пшеничного хлеба и кусок колбасы второго сорта. За всё уплатил 35 копеек. И осталось у парня всего-то 15 копеек…
Подкрепившись, двинулся далее. Миновал здание Думы, полюбовался на Казанский собор и вышел к саду Трудящихся (ранее Александровскому). Перешёл короткий проспект имени Семёна Григорьевича Рошаля (ранее Адмиралтейский проспект), и увидел справа огромную площадь имени Моисея Урицкого (ранее Дворцовая площадь) с огромной Александровской колонной посередине.
Как известно, любая история не имеет сослагательного наклонения: Андрей продолжил свой путь, выйдя на Республиканский мост (ранее Дворцовый) через широкую реку Неву. Красивейшая панорама развернулась перед ним: по левому берегу Адмиралтейство, Сенатская площадь с конным памятником Императору Петру I («Медный всадник»), далее виднелся мощный купол Исаакиевского собора; по правому берегу – величественные здания, виденные Андреем на праздничных открытках и рисунках в учебниках истории и литературы. Присмотревшись, он узнал лишь здания Кунтскамеры и Академии наук. Ещё он читал, что первым жилым зданием, построенным на Васильевском острове, был дворец Александра Даниловича Меньшикова, но с моста Андрей не смог определить его среди других зданий.
Тут Андрей вспомнил, как ещё в деревне мать рассмешила всю семью вопросом переправы через Неву на лодке. Почесал в затылке, улыбнулся и, поправив картуз, едва державшийся на густых тёмных волосах, повернул с моста налево, на Университетскую набережную, отметив у здания Биржи на Стрелке Васильевского острова две колонны, называемые «ростральными». Проходя по Университетской набережной мимо зданий Ленинградского университета, Андрей почувствовал усталость не только от обилия всего нового, которое «переваривал» уже с трудом, но и от ходьбы в лаптях по твёрдым мостовым и набережным. К тому же молодой парень снова проголодался…
Здание ЛВХТИ (Ленинградский высший художественно-технический институт, ранее Императорская Академии художеств) располагалось сразу после дворца Меньшикова. Андрей, с трудом передвигая ноги, поднялся по ступенькам к главному входу, однако вход был закрыт. Обойдя здание, Андрей нашёл дверь, вошёл и оказался в огромном темноватом помещении, где сидел дежурный, который терпеливо объяснил, что Андрею следует прийти завтра, потому как сегодня выходной день. А ещё спросил, взял ли Андрей свои работы, сделанные ранее, чтобы показать экзаменационной комиссии. У Андрея таких работ с собой не было. Понурив голову, он вышел и побрёл дальше, к набережной имени лейтенанта Шмидта (ранее Николаевская набережная), где, в зданиях под № 17 находилось Военно-Морское Училище имени Михаила Васильевича Фрунзе, готовящее командиров Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ).
Перед главным входом в училище, на набережной, высился памятник адмиралу Ивану Фёдоровичу Крузенштерну. Андрей, конечно же, читал о первом русском кругосветном плавании в 1803-1806 годах под командованием Ивана Фёдоровича Крузенштерна и Юрия Фёдоровича Лисянского на трёхмачтовых шлюпах «Надежда» и «Нева», поэтому направился к входу в училище только тогда, когда вдоволь насмотрелся на памятник. Как потом узнал Андрей, с 1826 года по 1842 год адмирал Крузенштерн был директором Морского кадетского корпуса, который размещался в тех же корпусах, что и теперешнее ВМУ имени Фрунзе.
Подходя к училищу, Андрей, совершенно вдруг, удивился совпадению номеров зданий ВМУ и ЛВХТИ – оба № 17, только названия набережных разные.
Макароны «по-флотски»
Войдя в КПП (контрольно-пропускной пункт), Андрей был встречен помощником дежурного по КПП – курсантом-краснофлотцем второго курса, на левом рукаве форменки которого было две красных галочки под золотым якорем, на коротко подстриженной голове – бескозырка с красной звёздочкой, на чёрной ленточке сверкала надписьВ.М.У. им. Фрунзе. Кроме того, на том же левом рукаве – трёхполосная повязка сине-бело-синего цвета. Взглянув на Андрея, курсант спросил:
Появился дежурный в морской фуражке. На его форменке, кроме четырёх красных галочек и якоря, внизу левого рукава были пришиты три горизонтальные золотые полоски, над которыми размещалась большая красная звезда в золотом канте. Это был курсант 4-го курса, главный старшина специалист, помощник командира взвода. Погоны в то время в РККФ были отменены, а звания присваивались по исполняемой должности, как для старшин, так и для командиров. Об этом Андрей не имел ни малейшего понятия; всё это ему только предстояло узнать.
Внимательно просмотрев документы, главстаршина доложил по телефону дежурному по училищу. Состоялся краткий разговор, в котором дежурный по КПП произносил в основном две фразы: