Игорь Филиппов – Сын за отца (страница 3)
Задача, которую я сам себе поставил, угрожала мне большими трудностями её решения. И, говоря откровенно, грозила неприятностями в случае моих ошибочных выводов. Однако, оглянувшись на свою прожитую жизнь, я с удовольствием отметил, что никогда не отказывался от трудных дел, грозящих неприятностями. Да и обратного пути для меня уже не было, а ждать, что некоторые исправленные в книге события и поступки когда-нибудь войдут в область культурной памяти нашего общества, не стоило, хотя бы по причине моего возраста. По крайней мере, пока не найдётся для этого настоящий историк-исследователь, который профессионально объяснит причины неблаговидных поступков контр-адмирала В.Т. Проценко при написании книги мемуаров и «умелые недомолвки» в мемуарах вице-адмирала Г.Н. Холостякова. Возникшее в моей Душе чувство своего права на создание правдивой книги об отце заставило меня «закусить удила» – биографическая книга об отце в любом случае должна была увидеть свет.
В связи со всем вышеизложенным, мне бы очень хотелось задать вопрос контр-адмиралу В.Т. Проценко, получившему эти звание в мирное время:
Ответ, к сожалению, невозможен… Непроизвольно возникал вопрос:
А вот его посещение музеев и «наводнение» их своими фото, одновременно убирая фото 1-й БТКА, как пишет И.Н. Погорлюк, и как я сам убедился в 1990 году, побывав в Севастопольском музее, сначала вообще не поддавалось объяснению. Только некоторое время спустя я понял: раз в мемуарах победили «хотелки», то надо же и в музеях кое-что подправить, чтобы стало одинаково, а если не удастся, то – просто изъять, тем более, что работа в центральном аппарате Министерства обороны предположительно давала кое-какие возможности на этот счёт.
На протяжении всей длительной работы над книгой об отце, я постоянно помнил о «подтасовках фактов», которые невольно сам мог совершить, поэтому следил за собой самым строжайшим образом.
Внимательно прочитав мемуары Виктора Трофимовича Проценко, Георгия Никитича Холостякова, Героя Советского Союза Владимира Степановича Пилипенко, Дмитрия Тимофеевича Пигарева, начал искать мемуары офицеров 1-й БТКА.
К счастью, нашлись и такие: мемуары Героя Советского Союза Андрея Ефимовича Черцова, Героя Советского Союза Георгия Алексеевича Рогачевского, Владимира Ивановича Довгая, а также Бориса Викторовича Никитина, хорошо знавшего отца и 1-ю БТКА, многое расставили по своим местам!
Прочитал я и опубликованную диссертацию капитана 1 ранга Юрия Григорьевича Сопина («Торпедные катера Советского ВМФ в Великой Отечественной Войне 1941 – 1945 гг.». М., Моркнига, 2025), часто ссылающегося на мемуары Проценко и Пилипенко. Спасибо Юрию Григорьевичу, что он не слепо подходил к информации из мемуаров, а старался проверять принадлежность катеров и личного состава той или иной бригаде, однако, временами и он невольно шёл на поводу у Проценко. А ведь ему достаточно было ознакомиться с мемуарами А.Е. Черцова («В огне торпедных атак». М., Воениздат, 1959) и Г.А. Рогачевского («Сквозь огненные штормы». Киев, «Днипро», 1988).
Кстати, приведённые в диссертации Юрия Григорьевича Сопина краткие данные об Андрее Михайловиче Филиппове
…
Окончательное название книги – «Сын за отца» – пришло само собой. Это название имеет двоякий смысл. Основной смысл предельно ясен – защита боевого пути отца и личного состава 1-й БТКА от искажений и недомолвок. Второй смысл происходит от желания «оживить» материалы немногих дневниковых записок с рисунками отца, и черновика плана книги мемуаров, которую он собирался написать в будущем, но, к сожалению, не успел… А в помощь этому – биография, написанная отцом в 1947 году, с поправками и дополнениями его жены, а моей матери, а также мемуарами сослуживцев и воспоминаниями родственников и знакомых, архивами писем и фотографий, материалами из интернета, документальными фильмами о военных действиях на ЧФ с редкими кадрами отца, и, конечно же, моими личными воспоминаниями.
По мере того, как рождалась эта книга, всё больше крепла моя уверенность в том, что на мою долю выпало счастье ещё раз рассказать об удивительном, единственном в своём роде, до сих пор недооценённом, сообществе военных моряков – катерников, совершивших Великий Подвиг для советских людей, для будущей свободной России, которые, отрицая порой саму Смерть, боролись и не сдавались, а если и уходили в иной мир, то были совершенно уверены, что умирают в борьбе за Правду и никогда не будут забыты потомками…
Настоящая книга – итог моей крепкой веры в возможность создания мира отца, правдиво описанного и тем самым пробуждённого к существованию, иными словами – воплощение своей многолетней Мечты до такой степени реальности, которая позволила мне побывать в его мире, ощутив жизнь отца почти материально.
Глава первая. В Тверском Краю
Полёт беркута
Лето шло к осени, но пока было тепло и солнечно, в лесу радовало обилие грибов и ягод, с шумом перелетали большие выводки тетеревов, глухарей и рябчиков, медведи чавкали брусникой и проверяли спелость клюквы, рыси выслеживали беляков и боровую птицу, рогачи-лоси готовились к осенним битвам…
Огромная хищная птица неспешно летела к северу окоёма. Молодой беркут, постигнув охотничью науку, покинул родительское гнездо в поисках угодий, в которых он смог бы закрепиться и создать пару. Летел, посматривая вниз зоркими глазами. Он, то кружил, время от времени заинтересованно снижаясь, то снова набирал высоту. Большие широкие крылья легко несли тяжёлую птицу. Потоки тёплого восходящего воздуха позволяли беркуту парить, почти совсем не тратя сил. Так он мог лететь весь день. Чуть выше птицы плыли лёгкие облака. Солнце временами пробивалось сквозь них, находя просветы, и тогда на леса, луга и поля падали лучи, высвечивая земные красоты. Лучи попадали и на беркута, приятно согревая его.
Вот беркут заметил большое пространство земли, свободное от леса. На холме, возвышающемся над окружающими полями и лугами, выстроились вдоль дороги десятка полтора деревенских изб. На лугу у леса паслось стадо коров, в стороне виднелся табунок лошадей, блестели зеркальца небольших озёрок – прудов, на которых плескались домашние гуси и дикие утки. По сжатому ржаному полю неспешно прыгал крупный заяц-русак, а у леса стая тетеревов жировала на просыпанном из колосков зерне. К северу, верстах в пяти, беркут заметил извив большой реки.
Примерно в версте от деревни, рядом с большим круглым прудом стояла изба, окружённая палисадом, во дворе – колодец, дровяник, баня, другие постройки. Маленький мальчик лежал на траве, пристально наблюдая за птицей в небе. Хищнику приглянулось место, и он решил остаться…
Родовой дом
Край этот прекрасный назывался Бежецкий Верх, то есть возвышенность, водораздел, с которого ручьи и реки текли в разные стороны. Деревня носила название Гороватая, а отдельная изба с постройками – хутор Повалы, и жили там русские люди, поселившиеся в лесном краю более тысячи лет назад.
Люди отвоевали у леса землю, тяжелейшим трудом сведя деревья вокруг жилья, получив отличные луга и пахотные поля плодородной земли. Построили избы. И зажили, трудно, но привычно. Рожали детей, учили их сеять хлеб, выращивать лён, свёклу, морковь, репу, позже картофель. Охотились в лесах, рыбачили на ближней реке Мологе, на других реках и лесных озёрах, плотничали, ковали железо, косили траву на сено, разводили скот и прочую домашнюю живность…
Это была Тверская сторона, лесная и хлеборобная, рыбная да звериная. Куда не погляди – стояли леса дремучие: что на север – к реке Мологе, притоку Матушки Волги, что на юг – к реке Медведице, опять же в Волгу впадающую. И на запад шумели леса до самого Вышнего Волочка, города, что стоял на тракте Москва – Санкт-Петербург. И на восток – сколь не иди – всё леса: и по Ярославской земле, и по Костромской, по Нижегородской, и ещё далеко-далече… Широка ты, земля Русская!
Четыре года назад, 19 августа по старому стилю, а по новому – 1 сентября 1909 г., на хуторе Повалы, что стоял в версте от деревни Гороватой, в семье крестьян-бедняков Филипповых Пелагеи Фёдоровны и Михаила Филипповича произошло радостное событие – родился подряд четвёртый сын. Почему радостное? А потому, что новый работник в семье появился! Мужик! Назвали его Андрей. Пока в зыбке качался да босиком бегал, кликали его Ондрюша, Ондрюшка, Ондрюха.