Игорь Дикало – Тёмный Штамм (страница 2)
Впрочем, её это особо не напрягало. Худенькая миниатюрная блондинка была как будто на своём месте сейчас. Её любили и заключённые, и администрация корабля, даже научники, которые захаживали сюда через день. Особенно посягал на честь Изабеллы один толстячок, имя которого Моррони не помнил.
Вторая медсестра – Хельма, была противоположностью Изабеллы, смуглая и коренастая. Более спокойная и флегматичная, она тем не менее нравилась Моррони намного больше. А когда она наклонялась над ним, чтобы сделать укол, он каждый раз чувствовал запах её духов. Они пахли, словно луговые цветы…
– Друг, живой? – снова голос в приёмнике. – Эй! Ты там сварился совсем в своём жестяном тазике! Выходи уже!
– Да живой я! – Моррони помотал головой, отгоняя видение наклоняющейся и такой близкой Хельмы и запустил экзоскелет в штатном режиме. Всунул правую руку и проверил манипулятор на работоспособность. Тот зажужжал и повернулся за движением руки. – Ты говорил, что меня кто-то спрашивал.
– Этот…Как его… – Симеон аж подавился собственными словами. – Забыл я. Молодой, наглый. С Вероникой который тусит. Ну этот…Ля!
– Гибсон, наверное – резюмировал мучения Дохлого Моррони. – Дерри Гибсон.
Гибсон или помогал научникам, или просто с Вероникой был знаком. В медблоке, когда Моррони видел Гибсона, тогда же замечал и Веронику.
– Ну точно ж! Ля! – собеседник на том конце облегчённо выдохнул. – Чё, проблемы какие у нас предвидятся?
– Не знаю, – задумался Дарлан. – Не пересекаемся ведь с ними. Готовь шлюз, я выхожу.
Он развернул экзоскелет и загромыхал стальными лапами машины по железному сетчатому полу. Всё равно двигатель грохотал так, что собственных мыслей не услышать было. Да ещё и эта чёртова заслонка лязгала.
А вот Моррони надо было подумать. У заключённых не было дел с экипажем корабля, к которому относился Гибсон. Будто большая железная распорка обосабливала одних от других. Но Гибсон успевал покрутиться везде: и у заключённых, и у научников. Верно, что работы у этого хлыща и не было.
Моррони познакомился с ним в больничном отсеке, когда тот был на профилактическом приёме у астрапсихиатра, Рамоны Кудере. Заключённым требовалось выкладывать свои проблемы, делиться своими успехами и вообще всем своим видом показывать, что они здесь как в раю. Дарлан попал по жребию к ней, девушка как человек ему сразу понравилась. Не потому что была привлекательной, хотя в двадцать лет нужно постараться, чтобы себя испортить. А потому что была открытой и моментально отзывалась на твою проблему.
А ещё Дарлан Моррони ни капли не верил, что она здесь за заключённую. Та же Изабелла рассказывала иногда про жестокие рейды и резню, похохатывая. А тут. Вот ощущение у него было, что она совершенно не испорчена жизнью.
Моррони стало не по себе, когда он представил себе, что на этот проклятый корабль может кто-нибудь попасть добровольно. Или принудительно – добровольно.
Он по привычке побарабанил пальцами. Дурацкая привычка, особенно, когда на тебе несколько центнеров живой стали, подчиняющиеся твоим движениям беспрекословно. Как тогда, на станции «Сфера», когда в его руках была секция, подающая топливо из секции корабля, где располагался топливный бак, к новенькому двигателю «Астра».
Сервоприводы экзоскелета порой заедали, скрежетали, механизмы начинали вибрировать. Как тогда на «Сфере» вибрировал двигатель, когда он начал подавать в него топливо в несколько раз быстрее. Тогда его пальцы тоже по привычке постукивали по оплавляющейся защитной коробке двигателя. Вот так, он стоял и развлекался, подавая излишки топлива из одного отсека в другой, поджигая целые секции с людьми.
Шаг, другой. Стены вдруг навалились на него, как было уже не раз. В голове зашумело, в висках стучало. Сердце заходилось в бешеном приступе. Жар и вонь в закрытом пространстве, обычно воспринимались философски, а сегодня раздражали. Впереди были титановые переборки, за ними ждал шлюз. Дохлый уже должен был всё подготовить для захода. Осталось пройти совсем немного. Пока шагал, вертел головой на все триста шестьдесят градусов. Это уже выработалась привычка, чтобы не получить какой-нибудь железякой по голове.
Моррони почувствовал, как лёгкие сжимаются, с трудом втягивая разреженный горячий ядовитый воздух. Он вдруг вспомнил, как его взрывной волной вынесло в открытый космос. Без скафандра, в одном закрытом экзоскелете с обменом кислорода на несколько часов. Дарлана подобрали спасатели.
Моррони тогда оказался без сознания. Когда он очнулся, то вдруг понял, что всё. Каждого из этих уродов он убил. Без зазрения совести. Правда, спасатели сразу сдали того Конклаву, а они отправили его в колонию на двадцать лет.
Зачем он был здесь? Моррони было не так плохо на планете, но он чувствовал, этот глобальный проект – его шанс выбраться и вернуться домой. Если есть он ещё где-то этот дом.
Пока он думал обо всём, кроме этого дышащего жаром и воняющего гарью и химией коридором, идти было легче. Ровно до тех пор, пока сердце снова не зашлось, а в горло будто битого стекла напихали. Шаг, другой. Вот уже почти эти огромные створки. Дарлан два раза с силой ударил по створкам дверей, которые Дохлый сразу открыл. Интересно, там ещё был этот хрен с мостика?
Нет, не просто так здесь этот холёный хлыщ с мостика. Неспроста. И так от него не было покоя. Вечно что-то вынюхивал, ходил в последнее время за Моррони следом хвостом.
Дарлан шагнул в пространство шлюзовой камеры, пытаясь не обращать внимания на то, что тело слушалось плохо. Так ещё не хватало потерять сознание прямо здесь под струями химикатов. Справа от выхода находилась наблюдательная камера шлюза. Мутное большое окно из небьющегося полупрозрачного пластика во всю стену. Или это у него зрение уже стало пропадать?
За окном виднелись две фигуры: различить что-то детально отсюда было трудно. Но тощую комплекцию Симеона трудно было с чем-то перепутать. А вторым, наверное, был Гибсон.
Потоки дезактивирующего раствора скрыли фигуры обоих окончательно. Наконец, когда обработка закончилась, и последние струи иссякли, Дарлан повернул массивную голову экзоскелета направо, за стеклом уже никого не было. Замигал зелёный огонёк и дверь в отсек с шумом открылась, выпуская из шлюза горячий пар.
Экзоскелет сделал ещё несколько шагов вперёд, неуверенно перешагнул порог, и вдруг потерял равновесие, всей своей массой с грохотом упав на пол. Моррони потерял сознание и спасительная темнота, как та, в которой они сейчас плыли сейчас в космосе, накрыла его.
Глава первая. Мёртвая зона.
Дарлан Моррони, главный инженер корабля, 26 июня 2336, 22.35 по бортовому времени.
Вспышка яркого света ворвалась в сознание, как последняя вспышка гаснущей звезды. Моррони с трудом разлепил глаза, те оказались склеены не хуже сварных швов на обшивке «Кассиопеи». Над инженером неявно проступало небритое лицо Дохлого, тот улыбался во все свои тридцать два зуба.
– Живой! – обрадовался Симеон. – Я уж думал, ты совсем зажмурился. Живучий, как самка носорога!
– Ты где живых носорогов видел, Дохляк? – с трудом прохрипел Дарлан и попытался приподняться.
Попытка, впрочем, не увенчалась успехом, в голове долбил пульс, сердце колотилось, как сумасшедшее, руки и ноги слушались плохо. Дохлый понял всё правильно и помог Моррони приподняться.
Когда глаза у Дарлана попривыкли к свету, тот увидел, что он лежит на кушетке в медблоке. Белые, блестящие стены палаты напоминали о том, что впереди предстоял долгий период реабилитации. Это был уже не первый раз, когда он перегревался в секторе реактора, поэтому теперь предстояло только лежать, смотреть стеновизор и терпеть капельницы, которые вливали антирад.
А ещё, если его навестит Изабелла, то вообще жизнь будет сказкой. Что нужно ещё для счастья? Если только вот Дохлый её не отпугнёт. Всё же Симеон психопат. Даже если работает над самоконтролем, Дарлан часто видел, как Хариссон исподтишка наблюдает. И это самое наблюдение не было праздным, Дохлый подсознательно искал жертву.
– Не, не видел, – гыгыкнул Симеон. – Но я передачу видел. Они большие, страшные. Такого не завалишь просто так.
Моррони снова закрыл глаза. Ну не было сил даже сидеть, а уж думать. Что-то Хариссон говорил до того…
– Гибсон, – вдруг вспомнил он. – Чего он хотел?
– Этот… – Дохлый поскрёб макушку всей пятернёй. – Не знаю. Он тут заходил, пока я не заявился. Заходил один, может, поговорить с тобой хотел. А ты ещё не очнулся. Но ушел дюже довольным.
Странно. Очень странно. Моррони почувствовал, что всё это неспроста. Что-то, чего не должно было быть. Мысли плыли, как стая дельфинов в синем море. Мысли путались. Но зачем именно он? Нужно будет подумать.
– Мистер Харрисон, – раздался грудной девичий голос. – Я бы вас попросила вернуться обратно в жилой блок. Пациенту нужен отдых.
Голос был очень знакомым, но мужчина не помнил, кому он принадлежал.
Кто же это был? В плечо что-то кольнуло, и Дарлан снова погрузился в темный полумрак забытья. А потом пришёл сон. В нём Изабелла сидя на носороге, гнала Дохлого куда-то по прерии, пытаясь внушить, что тому пора домой. А за линией горизонта разгорался настоящий пожар, охвативший весь горизонт…
Следующее пробуждение было аналогичным. Дохлый заходил каждый день и рассказывал о том, что происходило на работе. Под его трепотню хорошо засыпалось. Появилась медсестра, которая поставила капельницу. Так прошёл ещё один день, затем ещё один.