Игорь Чиркунов – Золотарь. Путь со дна (страница 12)

— А я гляжу, не сбёг, — улыбаясь проговорил староста. — Ну, как устроился, малой? Как работа? Може обижает кто?

— Устроился, — пожал я плечами, раздумывая, не нарвать ли травы, и не оттереть ли мне ручки лопат? Или их проще в реке замочить? Так это с утра надо делать…

— Може спросить чё хотел? — слегка склонив голову к плечу поинтересовался староста.

— Спросить? — вновь пожал плечами я. — Да вроде пока не о чем?

— Ну, лан, — окатил меня странным взглядом староста. — Как чё будет, заходь…

И ушёл.

Сегодняшнюю смену Прокоп стремился закончить как можно раньше. И всю ночь меня подгонял, пеняя на нерасторопность, на то, что «сплю на ходу», и предъявляя ещё тысячу мелких придирок. Я даже не выдержал:

— Слышь, Прокоп? Что случилось то?

Но старик лишь зыркнул на меня, да в очередной раз приказал «пошевеливаться».

Странности продолжились и после смены, когда мы вернулись на выселок. Вернулись рано, горизонт только-только начал светлеть, но, как оказалось, все вывозчики закончили работу ещё раньше нас, и некоторых мы даже встречали по пути из города — они шли нам навстречу, с какими-то узелками под мышкой.

Прокоп, когда вернулись, тоже, вместо того чтоб переодеться в повседневное и отправиться в корчму, взял в охапку узел с одеждой и пошагал обратно, в направлении города.

— Иди, паря, в реке отмойся. Шоб на человека походил! — бросил он мне напоследок.

Мысль помыться была здравой, я и так взял себе в привычку каждое утро после работы идти на Смолку, и тщательно оттираться. Пока песочком, но твёрдо решил — разгребусь с долгами, надо мылом обзаводиться.

Прокоп с Томашем, и с другими представителями нашей славной гильдии вернулись где-то через час. Розовые, распаренные, не просто в чистой одежде, а можно сказать — в праздничной! Хотя, праздничного в ней было не много — чистая, относительно новая, вот, пожалуй и всё.

— А ты, паря, чё, в этом в храм божий собираешься? — напустился на меня Прокоп.

— А в чём? — отпарировал я. — У меня только это! Думал, получу деньги, прикуплю себе что-нибудь…

— Ну-кась, пошли со мной, — потащил меня Прокоп, явно торопясь.

Ну, точно! Как я забыл⁈ Сегодня же «зе-пэшка»! Зряплатушка моя, ненаглядная. Первая… Реально — первая. Не работал я ещё ни в той, ни в этой жизни. Если не считать тот обед за наполненную бочку воды. Эх… потерялся я в мечтаниях, пойду в корчму, закажу себе… мяса! И пива! Нормального пива, не ту мочу, кто Качка наливает. А может… тогда в городе?

За этими мыслями Прокоп притащил меня к Качке, и та, недолго поторговавшись, вытащила неплохие, вполне чистые портки и такую же рубаху. И котту, получше моей. Вся одежда была явно ношенная, но не рваная и не грязная: видно было что намечающиеся прорехи залатаны, и одежда тщательно отстирана. И главное — куда приличнее того, что я до этого таскал.

— За всё будешь мне должен сорок монет, — приговорила Качка. Потом посмотрела на меня снисходительно: — это с сегодняшним обедом.

Блин. Я осмотрел обновки. Ещё сорокет долга прилип. Хотя… Сколько там я сегодня получу? Четыре смены у меня было, так что, по идее, шестнадцать геллеров. Кстати, надо будет Качке долг по еде погасить… Ах, да, ещё Гынековый половик… Хрен с ним, заплачу. А я ещё аптекарю торчу… Ладно, махнул мысленно, лиха беда начало.

— Не сможешь быстро отдать, — хмуро добавила Качка, — отработаешь.

— А «быстро» это как? — уточнил я.

— Ну давай за месяц?

Прикинул: тридцать дней? Надо набрать сорок медях? При зэ-пэ четыре в день?

— Ладно, — махнул рукой. — За месяц отдам.

Поскольку в прошлой жизни по храмам я был не ходок, сказать сильно ли отличалась местная служба не смогу. Храм был большой. Высокий. Добротный. С высокими каменными стенами. Зато по убранству уступал… раз наверно в десять. Или во все сто! Внутри было считай пусто. Кстати! Никакого орга́на, никаких лавок! А вроде бы в фильмах, если какой храм европейский показывают, так эти атрибуты всегда в наличии?

Впрочем, я решил не забивать себе голову, сосредоточившись на планировании бюджета: что надо купить в первую очередь, что подождёт, какие долги надо отдавать сразу.

В конце службы священник прочитал проповедь. В задних рядах — а я стоял почти в дверях — слышно было плохо. Кажется, говорил он о нестяжании. Ну-ну, мне-то это точно не грозит, а вот как себя чувствовали в первых рядах? Впрочем, выходящие из храма горожане, несмотря на новенькие пурпуэны и котарди с обилием золотых и серебряных пуговиц, заколок, пряжек, несмотря на причудливые и явно недешёвые головные уборы женщин, лучились благолепием и торжественностью. Видать прониклись.

Ну, наконец-то! Нетерпение я заметил и у иных «коллег по вонючему бизнесу». Мы, дружной толпой — пятнадцать рыл во главе со старостой — дошли до боковой двери в ратушу, где Хавло, в сопровождении очень похожего на него парня, или скорее, молодого мужика, исчез.

Вышел не скоро, но на поясе у него висел увесистый кошель. Да уж, до безнала тут ещё века.

Деньги староста раздавал уже после возвращения на выселок. Для этого он разместился под навесом у Качки, а «говнари» заходили к нему из-за плетня — хозяйка корчмы заявила, что здесь у неё едят, а не толкутся без дела.

Поскольку раздача заработанного была для меня в новинку, я глазел на неё с самого начала.

— Ты ж, Мирко, на этой седмице один выход пропустил? — чуть прищурившись и склонив голову на бок говорил Хавло, разглядывая небольшого, как все «говнари», и слегка перекошенного на один бок чернявого мужичка — напарника Томаша.

— Захворал, — виновато разводил руками Мирко.

— Тогда за один выход вычту, — приговаривал Хавло, отсчитывая деньги.

Мирко понуро сгребал монетки и брёл на выход.

Странно. Получается Томаш отработал тот день в одиночку? И я, то ли не увидел, то ли пропустил момент, когда ему это компенсировали? Правда староста подкинул Томашу целых три монеты за то, что после смены помогал с засором в замке… Но вообще, как по мне — странная бухгалтерия.

Я оставался последним, остальные ночные вывозчики уже разошлись по домам, кто-то — я видел — потянулся в город. Передо мной оставался лишь Ян — бывший помощник Прокопа.

Хавло, когда тот подошёл к столу, взглянул на него как на незнакомого.

— Чего тебе?

— Мастер Хавло, — просительным тоном протянул мужик, почти ровесник Прокопа, только более худощавый и весь какой-то скрюченный. Он и двигался с трудом. — Я всё ж две ночи отработал… — он закашлялся. — Два раза-то я выходил… Восемь монет мне причитается…

— Причитается ему… — буркнул Хавло, опуская взгляд.

Повисла пауза.

— Я ж работал, мастер…

— Небось Прокоп всё за тебя делал, а? А ты так, при нём был?

— Спросите Прокопа…

— И спрошу… Эй, Прокоп! — крикнул Хавло.

Мой наставник был ещё тут, я сам слышал, как Ян уговаривал его подождать, пока Хавло не отдаст его деньги.

— Что скажешь? Работал Ян? Говорит два раза выходил.

— Работал, Хавло, работал, — поспешно подтвердил Прокоп.

— Прям на полную?

— Хорошо работал.

— Ну ладно… — примирительно протянул староста. — Держи, заслужил.

И отсчитал из кошеля восемь монеток.

Ян поблагодарил, сгрёб монетки, собрался уходить…

— А ведь ты теперь не в гильдии, Ян, — чуть ли не в спину, тяжело роняя слова проговорил Хавло. — Если на работу не выходишь, то ты не вывозчик.

Ян вздрогнул, задержал шаг.

— Сегодня уйду… В деревню… К сестре… Думаю примет… Отлежусь только…

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Хавло, и… Стал собираться!

— Мастер Хавло! — я решительным шагом направился к столу.

— А-а-а, мало́й… Чего тебе? — проговорил он не глядя на меня, завязывая кошель, из которого раздавал деньги, и в котором, на взгляд, оставалось ещё прилично монет.

— Я за… — я чуть завис: как сказать? «За зарплатой»? «За деньгами»? — я за платой.

И был встречен удивлённым взглядом.

Э-э-э, мужик, вот только не надо со мной такие же номера выкидывать!