Игорь Чиркунов – Золотарь. Путь со дна (страница 11)

— Мастера своего спрашивай, — буркнул Томаш.

— Послушайте, — я, так и не дождавшись разрешения сесть, всё же плюхнулся напротив. И пристально глядя в глаза «мастеру», негромко проговорил: — мы же оба понимаем, что есть вопросы, с которыми к Прокопу лучше не подходить… Я своего мастера безмерно уважаю, — добавил тут же, дабы не зарождать ненужных мыслей, — и очень ему благодарен, но… — я выдержал небольшую паузу, — у меня есть уши, и я сейчас слышал тоже самое что и вы…

— Говори толком, чё тебе? — явно сбитый с толку переспросил Томаш.

— Мне совет нужен… Совет мудрого человека, — тут же добавил я, и даже указательный палец поднял, заметив, что Томаш собирается ответить. Знаю я, что он мне ответит. — Что мне скажет Прокоп я… и вы, разумеется, знаете. Он сам, только что всё уже сказал.

По лицу Томаша было видно, что разговор ему не нравился, и, чувствую, он сейчас корил себя за излишнюю несдержанность.

— Вопрос у меня простой, — продолжил я. — Мы ведь ямы чистим… И иногда в них падает… всякое… И что с этим делать по закону, — я выделил интонацией это «по закону», — я знаю. Но… — я положил оба локтя на стол, наклонился к Томашу и, говоря ещё тише и пристально глядя в глаза, спросил: — а что может посоветовать такой мудрый мастер как вы? Если это будут не деньги?..

— Что, что? — недовольно буркнул Томаш, — снести в ратушу, вот что…

Он сделал попытку встать, но я, не отводя взгляда сказал:

— Дядька Томаш… Ну я же не глухой и не дурак… — выдержал паузу в пару секунд, добавил, — а ещё я благодарным быть умею…

Короче, Томаш раскололся. Как оказалось, горожане нет-нет да роняли что-то в выгребные ямы. Не каждый божий день, но случалось. И тогда вариантов было несколько.

Иногда такой растяпа замечал пропажу. К примеру, заскочив впопыхах в «комнатку раздумий» и спешно освобождаясь от пояса, он видел, как кошель непредусмотрительно там оставленный, напоследок помахав петелькой улетал в «тёмную дыру»…

Рассказывая об этом Томаш так скривился, что я по его лицу понял — вот он бы никогда-никогда не пошёл в сортир с кошелём на поясе. Но я то помнил один «Айфончик», только-только подаренный матерью на днюху, и на второй день выскользнувший и кармана джинс… как раз в похожее место. Разве что это была не выгребная яма, а унитаз в клубешнике. Но сути не меняло.

Конечно, растяпа мог и самостоятельно предпринять «спасательную операцию» — найти жердь, примостить на неё крючок… Но чаще обращались за помощью к «профессионалам». Стоила такая услуга обычно пару-тройку медяков. Да, немного. Но с другой стороны, это ж не целую ночь с вёдрами туда сюда таскаться, да и обследовать надо было всего одну яму.

Впрочем, не этот вариант мы сейчас обсуждаем. А тот, где растяпа пропажу или не обнаруживал, или обнаруживал не сразу, да и уверенности, что вот эта золотая фитюлька с костюма упала в выгребную яму, было не много.

Вот тут выбор для золотаря был куда шире. Конечно, по закону, такую вещь надо было отмыть, куда ж без этого, и отнести в ратушу.

Я сначала хотел было спросить, дескать, а почему не хозяину, но сам же и сообразил, что гарантий, что серёжка, к примеру найденная в сортире булочника, принадлежит булочниковой жене — никаких. Поэтому — в ратушу.

И, более того, утаивший признавался вором! Со всеми вытекающими, в виде кнута или позорных колодок, что как раз на помосте в центре городской площади стояли… Короче, воров тут не любили.

— И много вознаграждения платят? Закон как-то регламентирует?.. В смысле, — поправился я, — в законе написано какую часть от найденного полагается нашедшему?

Томаш несколько секунд хлопал глазами. Я уж собирался переформулировать вопрос, но до него наконец-то дошло.

— Да ты чё, парень? В законе сказано просто — должен вернуть, и всё! А добрый хозяин, конечно, на радостях тебя возблагодарит… Как совесть позволит!

— Ну и как, обычно, совесть позволяет? — с сомнением прищурился я.

— А по разному, — ответил мастер и, не удержавшись, махнул рукой.

— То есть… Если, к примеру я… Найду… Ну… Что-нибудь… эдакое… — негромко и очень неспешно, смотря в упор на мастера Томаша проговорил я. — То лучше мне в ратушу это не нести?.. — эту паузу я потянул подольше. — А… куда?

— Вот что, парень, — Томаш воровато оглянулся по сторонам, тоже наклонился ко мне через стол и громко-громко зашептал… Блин, ну совсем безпалевно! — Если нашёл чё, снеси это нашему старосте. Хавло́. Он тя, парень, не обидит. Уж куда больше даст, чем хозяин…

Глава 6

Какой-такой «ученик»? Мы о таком не договаривались

Гынеку полегчало.

Сегодня, я первый раз, кроме бульона, принёс ещё и каши. Каша была жиденькой, сильно разваренной, но на мясном бульоне и хорошенько сдобрена маслом.

— Ну как ты, Гынь? — спросил участливо, когда приятель очистил миску.

— Спасибо тебе-то, Хлупо, — прочувственно кивнул приятель, утирая рот рукавом. — Если б не ты, я-то наверно уже б сдох.

Выглядел он куда бодрее, вставал, ходил. Шутить начал. Даже цвет лица порозовел, впрочем, это я относил на нормальное питание.

— Какие планы? — я забрал миску, сел напротив, прямо на землю.

Лежбище моё в «яме» уже разобрали — тут бесхозное добро испарялось быстрее, чем лёд в пустыне. Но мне, если честно, на это было уже плевать.

— Я, Хлупо, пока лежал, думал-то много. И больше такой глупости-то не сделаю… Это ж надо-то! Лезть в дом, не узнав кто внутри! Не, друже, я-то теперь умней буду.

Я постарался не подать вида. Блин! Похоже, горбатого могила исправит! Вот не нравились мне его криминальные устремления, слишком живы были в памяти крики бедолаг на Висельном холме. Да и Лысого, что прихватили во время той неудачной попытки, я потом видел — на площади, на помосте. Башка и руки зажаты в колодке, спина исполосована кнутом. Он там и ночью оставался, я специально сходил проверить, когда возвращался с пустыми вёдрами. А уж «добрые горожане» постарались, чтоб ему было не скучно! Воров тут ох как не любили!

Но, видимо, как я ни старался, приятель заметил мой настрой.

— А что делать-то, Хлупо? На милостыню-то сам видишь, не прожить. Работать?.. — он невесело усмехнулся. — Видал-то я Пивчика. Еле-еле ноги таскает, приходит и тут же спать валится. И что-то не похоже, чтоб он-то сильно забогател…

— Ну… — протянул я, — как видишь, я вроде устроился…

У Гынека словно зуб больной дёрнул!

— Хлупо… Я-то как раз собирался поговорить с тобой… Об этом-то…

Я чуть напрягся.

— Бросай ты эту-то работу… Бросай, пока не поздно. Пока в гильдию-то не приняли…

— В гильдию? — удивился я. Хм, в моё время выход на работу с согласия работодателя признавался официальным трудоустройством. А тут… не так?

Но Гынек не заметил моего удивления и гнул свою линию.

— Пойми, друже. Станешь говнарём-то… настоящим говнарём, всё!

И это «всё» прозвучало так трагично!

— Всё, хода назад, в город-то не будет! И детям-то твоим… Это если ещё девушку какую найдёшь, чтоб за говнаря-то пошла!

— Погоди, — остановил я его стенания. — Давай спокойно. Да, работка… — я вздохнул, медленно-медленно выпустил воздух, — о-о-очень специфичная… И запах… Короче, ну никак не работа мечты. Но… — я скривился, — а альтернатива какая? Что. Ты. Предлагаешь… Конкретно.

— Я-то уже предложил, — внимательно посмотрел на меня приятель.

Я задумался…

Нет. Нет, блин! И тут дело даже не в Висельном холме иль позорной колодке на городской площади.

Я никогда не брал чужое! Никогда! Да, не скажу, чтоб я ранее в поте лица добывал пропитание, но мой отец гордился, что вместо того, чтоб «мутить мутки», он пахал по четырнадцать часов в день.

— Нет, друже.

— Но ведь сдохнешь!.. Иль не сдохнешь, но так-то и станешь прозябать! День-то за днём чужое говно выгребая!

Что меня так задело — не знаю. Может то, что приятель был недалёк от истины? Но я почему-то разозлился.

— А знаешь… — проговорил сдерживаясь, — что-то тебе не мешало пить бульон, купленный на говняные деньги или укрываться накидкой! Тоже, кстати, с говняных денег!

— Ах вот как? Попрекаешь? — взвился приятель. — Ну, тогда-то знаешь что, друже⁈ А забирай-то свою тряпку-то! Я, знаешь, и без тебя-то проживу!

Ах, вот как⁈ Пронеслось у меня в голове. Значит как подыхал, так — «друже, принеси водички?» А сейчас уже не нужно мне «говняного»⁈

Я вскочил.

— Ну раз так, друже… Тряпку себе оставь… Не обеднею! И, знаешь, что?.. — в голове роился набор вариантов, что я хотел крикнуть Гынеку на прощанье, но в конце концов я просто бросил: — Пока!

И полез из ямы.

Вечерело. Я мысленно гонял невесёлые мысли, в который раз думая, как можно было бы повернуть тот разговор. И потихоньку собирался на работу — чистое… вернее — условно чистое я уже снял, облачился в «рабочие шмотки». Почему-то я решил, что буду называть их «рабочими». И собирал инструмент, что стоял прислонённый к задней стене Прокопова дома.

— Здоров будь, мало́й.

Я обернулся. Неподалёку остановился Хавло́ — немолодой, седой мужик, как и Прокоп, и Томаш невыдающихся габаритов, но крепкий, жилистый, со слегка вытянутым, словно лошадиным лицом.

— Здравствуйте.

Честно говоря, я был не в лучшем настроении.