Игорь Чиркунов – Золотарь. Путь со дна (страница 13)

— Когда Прокоп меня нанимал, он сказал четыре геллера выход, — уверенно сказал я, и даже показал четыре пальца. — У меня было четыре выхода, так что… — развёл руками, — шестнадцать монет.

— Прокоп тебе такое сказал? — состроил удивлённую морду староста. — Мальчик, четыре геллера за выход получает подмастерье. А ты пока ученик. Вот когда станешь…

Я мысленно вздохнул. Дядя, не надо разводить разводящего! Я Прокопа в свидетели звать не стану. Я за этот месяц с хвостиком слега разобрался в вашей иерархии.

— Сказал Прокоп, — кивнул я, — но подтвердил мне это рихтарж. Перед людьми. Там ещё мастер Гануш был, старший у водовозов… Мне сходить за рихтаржем?

Хавло злобно зыркнул, наткнулся на мой прямой взгляд и, спешно отведя глаза, замер. Закаменел лицом. Потом плюхнулся обратно на лавку. Несколько секунд он смотрел в стол, а когда наконец-то поднял на меня взгляд, взгляд ничего не выражал.

— Прокоп сказал тебе правду, мальчик. И рихтарж это подтвердил. Четыре геллера, всё так. Но это плата подмастерья. Члена гильдии. А ты пока что… ученик. Считай, никто. И пока гильдия не признает, что ты достоин быть средь нас, мы лишь даём тебе кров и стол… Но не деньги.

Что⁈

На секунду я потерялся. Оглянулся на Прокопа, но тот, видимо сообразил, о чём сейчас пойдёт разговор, уже бочком-бочком, отползал к своему домишке.

Секунду-другую я смотрел на дорогу, соображая, не сходить ли в самом деле за местным «шерифом». Или… Может прав Гынек?

Ну уж, нет! Второй раз я себя шваркнуть с работой не дам! И ни за кем я не пойду — проблемы мои, и решать их надо самостоятельно! За меня тот факт, что в ночные вывозчики очередь «за забором» не стояла. Я сейчас уйду, другого идиота они долго искать будут!

— Стол значит? — я демонстративно посмотрел в сторону Качки, которая то и дело мелькала в дверях своей мазанки. — То есть я Качке ничего не должен, так? Всё, что я до того у неё брал, это долги гильдии?

У Хавло тревожно заметался взгляд.

— А что ж я тогда себя ограничиваю? Эй, хозяйка! — Качка как раз в очередной раз вышла на улицу. — Сегодня я буду кашу с мясом. И пива подай нормального, а не той ослиной мочи…

Хозяйка корчмы на секунду замерла, взглянула на меня с удивлением и подошла к Хавло.

— Что это он такое говорит?

— Я говорю, что мастер Хавло взял все мои долги на гильдию, — довольно нахально проговорил я. — Да, кстати! — я подёргал новую котту. — За это, я так понимаю, тоже заплатит гильдия?

Эти двое ещё переглядывались, а меня, что называется — понесло:

— Теперь поговорим о крове…

Я подошёл к столу Хавло вплотную и, поскольку лавки с моей стороны не было, просто опёрся на него двумя руками.

— Гильдия мне кров, значит предоставила? А что ж я до сих пор живу в каком-то шалаше?

Это была правда. После второй смены, уже валясь с ног от усталости, я спросил Прокопа, где могу устроиться. И оказалось, что устроиться то мне по факту негде. У самого Прокопа была небольшая хибарка, буквально — три на четыре, из частично дощатых, частично глиняных стен. С соломенной крышей и земляным полом. Один угол занимал открытый очаг, без трубы. Остальное пространство — два сундука, на которых спали сам Прокоп и его «напарник» Ян. Правда, оставалось небольшое пространство между сундуками, но пол то — земляной! Плюс там было так тесно, что любой, спустивший ноги на пол, непременно наступил бы на меня!

В общем, я плюнул на это дело, выбрал местечко, между домом Прокопа и начинающимся склоном, и поставил шалаш. Убил на его постройку два дня. Таскал из леса толстые палки, перекрывал ветками, после чего завалил крышу высокой, похожей на осоку травой — солома тут тоже стоила денег. В итоге получилось вполне уютное жилище. Правда зимовать в таком не стоило. Но до холодов и снега я надеялся скопить чутка денег.

— Так значит, кров и стол мне гильдия предоставила? — проговорил я ещё раз с нажимом.

— А ты не дерзи, мало́й, — Хавло, похоже, пришёл в себя, сказал с угрозой: — дерзкие мне в гильдии не нужны! Ты ещё никто! Ты ученик! У тебя даже голоса пока нет!

— Голоса нет, а долги уже есть, — в тон ему отпарировал я.

— Пагодь, пацан, — Качка натурально сдвинула меня в сторону «одной левой», и в свою очередь нависла над старостой. — Скажи-ка мне, староста, пацан ща правду сказывал? Его долги на гильдию переходят?

— И много тех долгов? — буркнул Хавло. Настроение у него резко ухудшилось.

— Столуется он как все, — пожала дородными плечами хозяйка. — Да вот одежонку новую взял… Ещё пятьдесят монет…

Молодец, тётка, не теряется!

Староста злобно зыркнул на меня. Загнанно на хозяйку корчмы.

— Он ученик! — резко, но уже без прежней уверенности проговорил староста гильдии.

— То есть на счёт долга, это к тебе? — Качка усмехнулась.

— Ученик не может получать столько же, как подмастерье, — словно оправдываясь снова пробубнил Хавло.

Он помолчал, опустив голову и лишь злобно зыркая глазками по сторонам.

— Ладно! — сказал так, словно кулаком по столу хватанул. — Две монеты. На этом всё!

С этими словами староста встал, и сделал попытку уйти.

— Э, уважаемый! — я уже перестал стесняться. — Деньги?

Он дёрнулся, будто я его за руку схватил.

Развернулся. Зло посмотрел на меня. Затем развязал кошель и чуть ли не швырнул на стол восемь медяков. Молчком. Потом опять развернулся и ушёл.

— Что, малой? — невесело усмехнулась хозяйка корчмы. — Ожидал другого? Ладно… — протянула она, — с отдачей можешь чуть погодить.

Э, не! Вот про что, а про долги я знаю хорошо. Долги — дело такое. Начинаешь откладывать, они, гады, копятся и превращаются просто в неподъёмный снежный ком.

— Не, тёть Кач, — ответил ей такой же усмешкой, — давайте не усугублять ситуацию. За еду буду отдавать сразу… Ну, в смысле, как деньги буду получать. Ел я сколько раз, четыре?

Я отсчитал от невеликой кучки монеток четыре и пододвинул к ней.

— Я ещё бульон брал, и кашу…

— Ещё две, — хмыкнула Качка.

Ещё две перекочевали к четырём предыдущим.

— И за накидушку… — я посмотрел на две, сиротливые монетки, — четыре…

— Потом отдашь… если не принесёшь, — остановила меня небрежным жестом Качка.

Сгребла медяхи и ушла переваливаясь к мазанку.

Нормальная тётка, подумал я глядя ей в след. Страшная как ядерная война и грубая как прораб на стройке, но, по крайней мере, честная. Наживается на мне, понятно, но хоть не делает это так подленько, как этот… «мастер Хавло».

Потом перевёл взгляд на две последние медяхи. «Вот и поел мяска с хорошим пивом», — грустно усмехнулся я сам себе.

Следующей ночью работалось невесело. Всё чаще задумывался над тем, что Гынек не так уж и неправ. И, будь более подходящая работа, я бы ни дня не остался в гильдии ночных вывозчиков. Проблемы были ровно две.

Другой работы не было. Это раз.

И гарантий, что на другой работе не будут пытаться точно так же «разводить молодого» — никаких. Вернее — я бы поручился, что всё именно так и будет.

Значит?.. Значит надо пересчитывать бюджет. И, по-хорошему, искать ещё какие-то источники доходов…

В эту ночь мы чистили сортир какого-то купчины. Так наставительно сказал Прокоп. Мне, если честно, было по барабану — кто такой, как зовут, чем занимается… Дерьмо у всех одинаковое. Разве что, у этого хозяйка похоже выливала в выгребную яму ещё что-то, ибо… хм, «содержимое» было весьма жиденькое.

Черпак уже не цеплял, и я взялся за лопату. Прокоп что-то негромко бухтел наверху, похоже изливая на меня свою «говнярскую» мудрость. Ага, чтоб я поскорее постиг сию «нелёгкую науку» и стал полноценным подмастерьем.

Сейчас наполню вёдра, Прокоп, с помощью верёвок, их поднимет, затем по лестнице вылезу я, и мы вдвоём потащим вёдра на «поля фильтрации»…

Мне показалось, что на лопате что-то тускло блеснуло. Поскольку голова была занята невесёлыми мыслями, осознание пришло не сразу. Лишь, скинув с лопаты в ведро, я замер.

— Чё, заснул, паря? — долетело недовольное сверху. — Давай, шуруй, нам ещё один двор за сегодня сделать надо.

— Сейчас, — бросил я, — спину свело.

— Спину у него свело… — передразнил Прокоп. — Лучше б у тебя язык свело, когда дерзил. И кому⁈ Главе гильдии!

Он говорил ещё что-то, а я наклонившись, чтоб сверху нельзя было увидеть, разглядывал на ладони пряжку. И судя по всему — серебряную!

Глава 7

Так стоит ли быть честным? Пряжка

Утром, после работы, как обычно, сидел в корчме почти в одиночестве.