Игорь Чио – Дельфиния II (страница 8)

– У мужчин нет бога любви? А как же ты?

– Я вечный младенец, – сокрушенно вздохнул малыш, – какой из меня бог…

– Самый настоящий! – убежденно воскликнула Диана.

– И самый маленький. Мужчины преуспели в познании логических связей, но в сфере любви понимают мало и вынуждены соблюдать правила женского начала. Поэтому они и прокляли Пандору, когда узнали, что любовь способна сокрушать прочнейшие конструкции разума. Ведь любовь – это магия женского мироустройства, та самая женская логика, в которой нет примитивной рамочной логики.

Амур провел пальчиком по торчащим из колчана стрелам, как по струнам арфы. Воздух завибрировал звуками радужного света и наполнился чудесными запахами.

– Волшебство!..

– Это Радуга любви.

– Как на флаге ЛГБТ?

Малыш в отчаянии схватился за голову и запричитал:

– Сумерки и радуга не имеют ничего общего!

– Не понимаю, причем здесь сумерки?

– Между мужчиной и женщиной, как между днем и ночью, есть узкая полоска сумерек.

– Терминатор?

– Что это? – малыш удивленно хлопнул глазками.

– Ну… он уничтожает человечество.

– Еще как уничтожает! Сумерки лежат на границе между светом и тьмой, в них нет радужной гармонии, – малыш приуныл и грустно пожаловался: – Поругание вечного символа смахивает на безумие или тайный умысел.

– Пожалуйста, не переживай так, – у Дианы появилось искренне желание успокоить малыша. – На том флаге не настоящая радуга, в ней всего шесть цветов.

– Там не хватает синего цвета Геры, богини брака. Обычная семья – вот что ненавидят те, кто окружает романтическим ореолом пляску сумеречных теней.

– А, по-моему, там нет голубого, хотя в английском его тоже нет.

– Цвет сумерек серо-голубой, но никак не радужный! – малыш окончательно расстроился и замолчал.

– Иди ко мне, мой маленький бог, я тебя пожалею.

Малыш с грустным видом остался в углу кровати.

– Мир дуален, но между противоположными полюсами всегда есть размытая граница; между огнем и водой есть дым, между землей и воздухом – пыль, между воздухом и водой – пена. В нейтральных переходах таятся маленькие миры оттенков светотени. Палитра homos однотонна, но желает выглядеть пестро, поэтому и прибегает к обману.

– Если природа так все устроила, значит, сумерки имеют право на существование.

– Сумерки – это щель между мирами, – малыш подполз к Диане и лег пухлой щечкой на ее плечо, – эта щель не должна расширяться, иначе полюса обрушатся в пропасть и тогда наступит Хаос.

– Маленький философ, – она погладила его по кудрявой голове, – ты опять завел меня в свою космическую бездну. Лучше расскажи мне о настоящей радуге из семи цветов.

Малыш торопливо влетел и с серьезным видом достал из колчана пурпурную стрелу.

– Смотри, это Эрос или Страсть, красный цвет радуги, а в музыкальной гармонии – первая тоническая нота звукоряда. Чувственное влечение и желание – это основной тон мелодии любви. Но если вырвать Страсть из радуги, как кроваво-красную розу из букета, то она превратится в зависимость от идеала, голодную стихию всепожирающего огня, агрессивного в жажде обладания. Чистая страсть, это обоюдоострое оружие! Стихия! Пожар эмоций и чувств, оставляющий в душе пепелище. Страсть разрушительна и беспощадна ко всем, кто смеет создавать себе кумиров.

– Я хочу рассмотреть стрелу поближе.

– Только осторожно! Это подарок Артемиды, римляне называли ее Дианой-охотницей, – Амур плюхнулся на кровать, подполз, уселся рядом и провел ладошкой над красным острием. – Смотри.

Наконечник преобразился в каплевидный рубин-кабошон с шестью лучами.

– Ах, какие чудесные переливы! Звезда внутри, как живая! Она двигается! Это камень Артемиды?

– Его частичка, но она похожа на самоцвет Гептады – камень Страсти, шикарный звездчатый рубин, каплю крови дикой амазонки. В объятиях ночи он горит при освещении, даже самом скудном! В нем пламя чувственное дышит, и шесть лучей холодной стали, из центра испуская острый блеск, пронзить готовы плоть и душу.

– Рубин влажный, на нем капельки, – в расширенных глазах Дианы загорелся восторг, – они испаряются с поверхности.

– Он теплый, может стать горячим; тогда вся влага выкипает вмиг, едва коснется огненного глянца, – Малыш поднялся и продекламировал: – Струятся рек подземных воды, стихия девственной природы несется к водопаду страсти и, оказавшись в его власти, горит на солнце как жар-птица! В ней ярость дикой кобылицы, мелодий буйных совершенство, симфония любви главенства, экстаз и вечный миг блаженства!

Диана, околдованная магией рубина, зашептала с придыханием:

– Ах, он завораживает, манит…

– И, возбуждая чувства, плавит разум! Сопротивляться невозможно! Рубин не признает полутонов! Возносит к небесам или ввергает в ад! В нем дикой грации изгибы, строптивость и огонь гневливый, инстинкт, основа, корень жизни.

– Острие как будто переливается пламенем внутри, – Диане захотелось потрогать волшебный наконечник, она потянулась к рубиновой капле.

– Не прикасайся! – мальчик испуганно спрятал стрелу за спину.

Диана отдернула руку; на щеках ее пылал яркий румянец, в глазах горело искушающее любопытство.

– Мне жутко интересно…

В тоне девушки слышались нотки извинений, но мальчик рассердился не на шутку.

– Ты самая любопытная и неосторожная девушка на свете! Пандора собственной персоной!

– Ах, так?! – вспыхнула Диана. – Все твои хвалебные речи – ложь? Ты сравнил меня с той, которую прокляли за пустое любопытство?

– Ой, ой! Это рубин подогрел наши эмоции, – запричитал малыш, – даже я поддаюсь его могущественным чарам.

– Ты назвал меня Пандорой!

Малыш бухнулся на колени, сложил ладошки и торопливо запричитал:

– Как печально, что древнегреческие мифы местами переврали божественную суть! Пандора получила в дар магнетическую силу и неземное очарование, но не сразу поняла, каким могуществом обладает. Не умея правильно пользоваться этими дарами, она выпустила свои чары на волю так скоро и неосмотрительно, что помутила разум мужчин и внушила им страх перед любовью! Безумцы! Они испугались хрупкой женщины, когда поняли, что ее очарование сильнее, чем их мускулы! Я назвал тебя именем Пандоры, потому что она была ослепительно красива и также неосторожна. Я хотел уберечь юную Диану от опасности! Ведь ей, как и первой женщине на Земле, следовало знать, что с божественными подарками следует обращаться осторожно, – Амур поджал губы-вишенки, и заморгал, преданно поглядывая на девушку.

Диана сдержала улыбку, стараясь оставаться серьезной, но взгляд ее смягчился, голова наклонилась к плечу.

– Почти убедил.

– А я вообще очень убедительный, – нагло заявил мальчик и живо поднялся с колен.

– Решил, что уже прощен?

– Я?! – Амур суетливо вспорхнул в воздух и завис над девушкой, как колибри.

– Жду рассказа о стрелах, – напомнила Диана.

Мальчик достал из колчана вторую стрелу и преподнес ее на вытянутых руках, как меч при посвящении.

– Эту стрела для тебя не опасна.

– Оранжевая, – Диана осторожно провела пальчиками по стержню, – какая гладенькая. Из чего сделан ее наконечник?

– Это частичка радужного опала Коры-Персефоны. Ее самоцвет – обитель вечной юности, девичья реликвия, чистота и невинность, восприимчивость и податливость, пассивность и зависимость. В этом самоцвете скрыт подземный огонь бессознательности, в нем спонтанность эмоций, чувств и сексуальная энергия, этот камень – искуситель тайных желаний.

– Мне нравится эта стрела.

– Это Людус – влюбленность. Вводная чувственная нота, музыкальный неустой, тяготеющий в соседние тона; феерия сочных эмоций; стремление к получению удовольствий, соревновательный азарт, пикантность флирта. Тех, кто воспринимает любовь как игру или состязание, желает только получать и потреблять, ничего не отдавая взамен, эта стрела наказывает за эгоизм. Их увлечения скоропостижны, как Страсть, но отличаются мелководьем чувства. Рано или поздно сквозь шелуху испытанных наслаждений прорастает скука и покрывает души опаловой ржавчиной.

– Не понимаю, как можно пресытиться удовольствием.

– Смотри, – малыш отсоединил наконечник от стрелы и положил на ладонь Дианы каплевидный опал кабошон.

– Какой красивый, внутри него клубятся огненные облака.

– Опал капризен, не выносит нагревания, при высыхании растрескивается, от влаги может набухнуть, а в грязной воде теряет свою чистоту.