Игорь Чио – Дельфиния II (страница 14)

Позже мировая пресса восторженно описывала всеобщий эмоциональный порыв совершенно незнакомых и не знающих языков друг друга людей, а спустя годы фестиваль, проходивший в середине хрущевской оттепели и холодной войны, вошел в историю как феерическое и незабываемое событие, самое массовое за всю свою историю.

После открытия фестиваля железный занавес рухнул. Толпы советских Адамов с Евами кинулись обрывать с древ запретные плоды и поглощать их с жадностью недоедающих. Это было началом конца обособленного социалистического рая.

На полмесяца Москва превратилась в мировую столицу бесшабашной молодости. Поколение соблазненных амбициозно хватало от иностранцев все, что позже станет истоками диссидентства: новые веяния в образе жизни, манерах, моде, свободных нравах, не говоря уже о джазе, жвачке, рок-н-ролле, юбках клеш, джинсах и валюте. В головы хлынул поток эпатажных искусств, мыслей, суждений, поведения, нескромных желаний и тайных потребностей. Застарелые болезни ума, случающиеся от любви к Западу, те самые, которые привез в Россию еще Петр I, вспыхнули с новой силой, заразили народ и властную верхушку, а через тридцать три года свели в могилу всю советскую систему.

Советская молодежь мгновенно сломала защитный стереотип «иностранец – значит шпион» и смешалась с гостями фестиваля в беспорядке, похожем на броуновское движение – то самое состояние свободы, равенства, братства всех молекул, или по-другому – хаос.

Импровизированные очаги знакомств возникали спонтанно, как маленькие вихри повсюду – в парках, на площадях, тротуарах, мостовых. Молодые люди разговаривали, спорили, размахивали руками, смеялись, пели, танцевали, обнимались, обмениваясь сувенирами, значками, открытками, адресами. Они, добравшиеся по пустыне безмолвия к берегам бурлящей реки, восхищались ее широтой и с восторгом резвились в мутных водах.

В этой стихийной жажде нового и запретного пути Винсента Гарднера и Марии Улановой пересеклись фатально, без единого шанса миновать друг друга. Встреча их взглядов была подобна короткому замыканию эмоций, во время которого импульсы чувственного притяжения воспринимаются на уровне, недоступном для сознания. Так рождается любовь с первого взгляда – редчайшее событие, предопределенное по высшему замыслу.

Мария обладала врожденной величавой грацией, которой ее молодая фигура изъяснялась на языке тела столь же естественно, как оратор, одаренный красноречием от бога, изрекает свои тезисы, и даже пауза в такой речи является произведением риторского искусства. Мария не просто двигалась, она пела своим телом. Если бы ее движения можно было переложить на музыку, то самый великий из композиторов заплакал бы от умиления, услыхав эту гармонию совершенства.

Было ли это движение руки, касающейся волос или плеча, навстречу легкому наклону головы; быстрый озорной взгляд прелестных глаз, оброненный, как цветок, поклоннику в благодарность за комплимент, – все это было музыкой, которую Винсент, человек творчески одаренный, увидел сразу, а впоследствии всю свою жизнь умел понимать и ценить. Мы не ошиблись, говоря, что он видел музыку, ибо по-другому сложно определить то упоение, которое испытывал его мужской взгляд.

Среди прочих достоинств Марии Улановой обнаружилось ее хорошее знание английского языка, который она, как девушка прилежная, старательно учила, а теперь, получив возможность общения с носителем этого языка, совершенствовалась во владении им ежеминутно.

Винсент покорил гордую русскую львицу светскими манерами, аристократической учтивостью и редкостным даром говорить комплименты, искренние и томительно влекущие. Марии хотелось купаться в них, как в теплой лазурной волне. Слова Винсента ошеломляли сознание советской красавицы и растапливали в ней нежное чувство, подобно тому, как пламя заставляет воск набухать прозрачными капельками и стекать к подножию свечи. Она таяла и хотела таять дальше, понимая с внутренним сладким ужасом, что теперь в ее жизни есть и всегда будет только один мужчина; только он, подобный влюбленному богу и бесподобный во всем.

Винсент Гарднер – уже тогда зрелый мужчина, видавший немало женщин, посетил фестиваль без приглашения, чтобы отделаться от некоего мистического зова судьбы, нарушающего соразмерный покой. Встреча с русской красавицей, внезапная и пронзительная, как ураган, срывающий паруса, по-настоящему потрясла творческую натуру актера. Так может быть удивлен мудрый орел, волею случая поднявшийся в космическую высь, где его взгляду открылась необъятная ширь и величие планеты, над которой он прежде летал так низко.

Одаренный художник в Винсенте испытывал восторг, пробуждение созидательного начала, желание парить, творить, жонглировать облаками и приносить плоды своего вдохновения к ногам возлюбленной. Это был восторг таланта от встречи с музой – девушкой Афродитой, которая активируется от любви, будто магический кристалл, и начинает генерировать чудодейственную энергию, возвышающую избранного над простыми смертными.

Чудо, которое не способна объяснить ни одна из областей человеческого знания, не замедлило свершиться; любовь соединила их души в маленьком оазисе чувств, но лишь на мгновение длиною в пятнадцать фестивальных дней. Шестого августа, в день рождения Марии, после романтичного ужина в ресторане влюбленные преодолели ханжеские препоны гостиницы «Турист», юркнули в люкс Винсента Гарднера и слились в порывах, которые сдерживать уже не могли.

В эту чудесную фестивальную ночь их мир свернулся до размеров гостиничного номера, а снаружи, за окнами «Туриста», совершенно игнорируя тот факт, что в СССР нет секса, бил горячий фонтан интернационального единения. В парках и лесопосадках рядом с гостиницами собирались стайки девиц, жаждущих поприветствовать иностранцев «с распростертыми коленками» – так поговаривали потом пенсионеры на лавочках и были правы, но далеко не во всем.

Еще с библейских времен главной дьявольской заботой было развращение целомудренной Евы, а вовсе не слабого к соблазнам Адама. Лукавый даже не стал тратить на него свое красноречие, ибо, по сатанинскому разумению, атаковать следовало крепость, а не таран, стоящий у ее врат. Так что лгут толкователи фарисеи, сваливая на Еву вину за изгнание из рая. Пусть скажут, где был простофиля Адам и тем паче – всемогущий Бог, когда Змий протягивал Еве яблоко соблазна. Впрочем, эта история скорее о легкомыслии тех, кто создает стерильные райские мирки в мыльных пузырях.

Сотрудники срочно созданных пунктов охраны порядка, экипированные фонарями и ручными парикмахерскими машинками, отлавливали ночных нимф, радеющих за содружество народов, и безжалостно остригали их головы прямо на местах грехопадения. Было, однако, поздно. Евы, вкусившие плода, делились опытом с сестрами, и те, зная об опасности, уже не церемонились – международные соития совершались без предисловий и имен, поспешно, по-собачьи, под заборами и в кустах.

Спустя девять месяцев, весной 1958 года, в роддомах появились разноцветные дети фестиваля, среди которых были двое розовых близнецов Альфред и Марк. Роды прошли легко, но перед выпиской Марию отвели в кабинет, где ее ожидал вежливый мужчина в строгом костюме. Поздравив молодую женщину с двумя здоровенькими малышами, он начал говорить о победе во Второй мировой войне, о том, что сильный Советский Союз очень не нравится агрессивному Западу, об идеологическом противостоянии двух держав, напряженность между которыми нарастает, несмотря на стремление советских людей к миру и дружбе между народами. Мария не хотела возражать и молча соглашалась с мужчиной, который представился ей майором КГБ Борисом Улановым. Она не понимала, к чему он ведет, но уже почувствовала, что в ее маленький цветущий мирок зачем-то вмешивается стальная рука системы.

Далее майор Уланов взял с Марии подписку о неразглашении и пустился в объяснения относительно загадочной природы однояйцовых близнецов. Исследовать их уникальные способности, а затем и использовать во благо советское государство просто обязано, ибо враг не дремлет. Пояснив, каким чудом в виде двух крепышей обладает теперь Мария, майор вскользь упомянул ее незавидное положение. Волею судеб она мать-одиночка, к тому же студентка, и непременно столкнется с разными трудностями, но их можно избежать, если она даст свое согласие на участие ее малышей в специальной программе по изучению близнецов.

Эта программа, продолжал майор, рассчитана на десятилетия, подразумевает особый режим питания и жизнедеятельности, всевозможные тесты и исследования, поэтому дети будут обучаться и воспитываться в специальной школе уже с трехлетнего возраста. Сама Мария, конечно же, будет находиться при них, получит отдельную квартиру и хорошее денежное пособие. Ей, простой студентке, выпал не только счастливый шанс растить детей под особой защитой государства; ее малыши получат наилучшее образование, какое только способна дать советская система, а обучение по специальным методикам максимально разовьет их врожденные таланты.

Борис Уланов, по странному стечению обстоятельств однофамилец Марии, был серьезен, харизматичен и вместе с тем доброжелателен. Внушив молодой женщине доверие, он получил от нее согласие и подпись на документах, затем сообщил, что она и ее дети завтра же будут перевезены в закрытый пансионат.