Игорь Братчиков – Соблазн (страница 9)
Во время появления своей матери Димка юркал под широкую металлическую кровать моих родителей. Прикольно было наблюдать, как невысокая, полная Капиталина Александровна пыталась коротенькой ножкой дотянуться до Димки, который, лёжа под кроватью, сопел и, шмыгая носом, продолжал своё занятие. Поскольку мой друг использовал нашу квартиру как убежище, то я за все годы всего пару раз был у Димки в их роскошной квартире. Помню огромную гостиную с высокими потолками, балконные двери распахнуты настежь, лёгкий бриз забавляется с белыми шторами, огромный зелёный фикус под потолок в керамической кадке, рядом с ним – чёрный рояль, на котором блистательно играет Шопена Софа, Димкина сестра, а мы с ним варим сахар в маленькой кастрюльке на кухне. Сахар варили на воде до состояния коричневой сливочной тянучки. Это было нечто! Вкуснотища! Софку угощали тоже. Мы бегали к Главпочтамту на улицу Воскресенскую и покупали эскимо за одиннадцать копеек. Больше всего мы любили приходить к зданию краеведческого музея на проспекте Павлина Виноградова и подолгу стоять у огромного английского танка Mark V «самка» N 9303, разглядывая его со всех сторон и рассуждая о его достоинствах и недостатках.
Танк и остров смерти Мудьюг – вот и всё, что осталось от девятитысячного корпуса 14 государств – участников Антанты после освобождения города Красной армией в 1920 году.
А потом моего отца перевели на руководящую работу в Казахстан, в маленький городишко Павлодар, который должен был в недалёком будущем стать крупным промышленным центром трижды орденоносного Казахстана.
Прощайте, военные парады! Прощайте, дефиле в белой форме по набережной красавцев-моряков и офицеров в белых ботиночках с золочёными кортиками под ручку с красавицами-девчонками! Прощай, город поморов и морской славы! Я рыдал. Это был тяжелейший удар под дых для меня, от которого долгие-долгие годы я не мог оправиться.
Глава 6
«Шалопаи»
По прибытии в маленький провинциальный казахстанский городишко я испытал шок. Вместо красавицы-набережной были узкие и пыльные улицы, в большинстве своём застроенные мазанками из смеси навоза и глины, с окнами-бойницами на уровне тротуара. Вместо монументального дома на набережной мы поселились в трёхэтажном доме областной элиты с грязным двором, с одной ванной на лестничной площадке между двумя соседними квартирами. Школа оказалась типовая – пятиэтажная и тоже под номером три. Я бунтовал. Прогуливал. Нарушал дисциплину. Хорошо, что учиться оставалось в новом коллективе только два года.
Окончив школу, я успешно сдал вступительные экзамены в местный индустриальный институт на энергетический факультет. Институт позже преобразовали в Государственный университет имени С. Торайгырова, ставший одним из крупнейших университетов Казахстана.
Наша группа на факультете оказалась на редкость дружной и сплочённой. У меня появились друзья – отличные ребята и девчонки. Стали собираться в сквере на лавочках, у Вечного огня, на квартирах, слушать музыку, пить вино и танцевать. В головах, как и положено студентам, бродил ветер вольнодумства и перемен.
Среди студентов была традиция: выяснять отношения или из-за девчонок, или за слово, сказанное не там и не в то время, из-за понтов, не по теме или ещё по какой-то причине. Ритуал был отработан студентами предыдущих поколений и строго соблюдался. Двое уходили в «бойцовский клуб» или лобное место, находившееся за институтскими гаражами. Действо проходило до слова «Хватит!». Как правило, всё заканчивалось минут за пятнадцать. Тяжких телесных было мало. Только если девчонку никто не хотел уступать или оскорбление было прилюдное.
В тот злополучный день мы хоронили моего однокурсника Сашку Гнусина. Он поехал проведать бабку в деревню. Зима, холодно. Выпил. Он человек городской – забыл открыть на ночь заслонку в печке. Угорел. Так и нашли его утром сидящим на кровати со снятым ботинком в руке. Второй снять не сумел. Запаянный гроб мы провожали с железнодорожной станции. Водки не оказалось. Пили неразведённый спирт. Сестра Сани – врач. Она и принесла. Погрузили молча груз 200 в товарный вагон и поехали на вечер танцев в институт.
Была суббота. У нас в вузе по субботам часто танцы. При входе в главное здание института я с кем-то сцепился. Двинули за гаражи. Визави оказался парень что надо. Вошли в раж. Успели мы приложиться друг к другу прилично. Хорошо, сторож подбежал. Разнял, пригрозив деканом.
В актовом зале института гремела музыка. Знаменитая, неубиваемая и любимая на всей территории огромной страны «шизгара» – так мы называли тогда сингл группы Shocking Blue «Venus» («Венера»). Во время танцев кроме дежурных из числа студентов, следящих за порядком, обязательно присутствует старший преподаватель – как правило, доцент. В этот раз выпало осуществлять надзор Элеоноре Семёновне Журовой. Я был её любимчиком, но об этом в другой главе. Эта женщина – эталон скромности и культуры – одевалась со вкусом, но недорого. В тот раз на ней было тёмно-бордовое вечернее платье с небольшим декольте, едва открывавшее её роскошную грудь. Слегка седеющие тёмно-каштановые волосы были красиво уложены. Лицо украшали очки в очень тонкой оправе. Вот на неё, к моему неудовольствию, я сразу натолкнулся. Под глазом у меня была отметина. Правый рукав джемпера надорван. Костяшки на пальцах рук сбиты. Правую руку я успел обмотать носовым платком. Пытался спрятаться за спины стоящих вдоль стен ребят, но не в этот раз.
– ЗеБра! – Элеонора Семёновна меня всё-таки заметила. – Я всегда предполагала, что вы многогранный человек. Чувствую, что к Бахусу успели сходить на лекцию! А вот на нашем вечере это не приветствуется. Как говорится, до скорых встреч!
Спирт, который мы пили, отправляя Саню в последний путь, дал о себе знать. Плюс никакого перекуса с самого утра. Я попробовал пошутить:
– Элеонора Семёновна, вы сегодня сногсшибательно выглядите! Просто глаз не оторвать! Давайте что-нибудь медленное с вами станцуем! Приглашаю.
– ЗеБра, мы с вами обязательно станцуем, но не сегодня. – Элеонора Семёновна, мудрая женщина, сделала вид, что не заметила моего нахальства. – А сейчас ступайте домой спать.
Извинившись, я ретировался. Или попросту отчалил несолоно хлебавши.
Утром меня впервые вызвали на аудиенцию к ректору Михаилу Евгеньевичу Мирошнику. «Странно, – подумал я, заходя в просторный кабинет. – Разбор за выходками за гаражами – прерогатива декана факультета». И оказался прав. Декан оказался ни при чём. Я вошёл в просторный кабинет, и дверь за мной закрылась. «Ласты» мне мгновенно завернули. И я впервые ощутил холод металла на своих запястьях.
Сзади меня стояла пара «гнедых» – судя по выправке, конторские. Мелькнула мысль: «Впервые у ректора, и сразу кандалы!» Ректор сказал напутственное слово:
– ЗеБра, я всегда хорошо к вам относился. Вы защищали честь института на соревнованиях, отличились в строительных отрядах, прокладывая ЛЭП. Но в то же время мне надоело читать докладные о ваших «подвигах» за гаражами, гулянках в общежитиях с девочками, прогулы лекций, отлынивания от работы по уборке картофеля и тому подобное. – Он перешёл на «ты». – Отдаю тебя в надёжные руки. Пусть они тобой займутся. Может, что-то путное у них получится.
Меня погрузили в ГАЗ-69 и доставили в городское отделение КГБ. Дальше – обычная процедура регистрации и камера СИЗО. Пока я был единственным обитателем апартаментов с деревянными нарами и парашей в углу. Всё довольно чисто. Глаз радует. Свернув и положив свитер под голову, я прилёг на шконку и стал думать. Вообще, думать – это моё постоянное состояние. Тут я как рыба в воде. Даже во время домашнего обеда. Моя мама возмущалась, обращаясь к отцу:
– Николай, Николай, посмотри на него! Он так с ума сойдёт и окажется в сумасшедшем доме. Думает и думает! Хоть бы ты повлиял на него.
Мой папа-молчун только хмурился и улыбался в ответ. Он был абсолютно уверен в своём сыне и знал, что «дурка» мне точно не грозит.
Первой пришла глупая мысль, что меня сдала Элеонора Семёновна. Но я её моментально отбросил. Я был её любимчиком. Наконец после небольшого шевеления серым веществом понял, в чём дело. На третьем курсе мы с моим друганом и одногруппником Валеркой Садовниковым решили создать клуб. Назвали «Шалопаи». Как обычно, всё началось невинно. Мы ходили в походы с нашими ближайшими товарищами, балдели, пили красное. Летом это была рыбалка, зимой – лыжи. Стали потихонечку прибиваться к нам девочки с нашей городской центровой улицы. Ходили с нами в походы. Спали вповалку в палатках. Собирались обычно у Валерки дома и начали выпускать стенгазету «Шалопаи». Как правило, на двух ватманских листах. С фотографиями наших весёлых приключений. С нашими пьяными рожами, балдежом и прочими весёлыми моментами. Снимал Валерка – он увлекался фотографией серьёзно. У него это отлично получалось. Вывешивали это творчество на стене первого этажа на видном месте в вузе, где обычно тусуются студенты. Газета имела успех. Народ всегда толпился и гоготал у свежего номера. Летом мы ходили «по главной улице с оркестром». Босыми ногами, с орущим магнитофоном, бухлом в руках и девчонками на плечах. Девочки визжали, когда кто-то из «носильщиков» покачивался на нетвёрдых ногах. Прохожие нас сторонились.