Игорь Братчиков – Соблазн (страница 8)

Да, это прекрасно и достойно белой зависти, но речь не об этом. Я про породу человеческую. Про сухие, высокие поджарые фигуры с правильной формой вытянутой головы и широкими скулами, с высоким лбом, впалыми щеками и тонким аристократическим носом с горбинкой, большими, прижатыми к черепу ушами, как у собаки перед атакой. С выдающимся вперёд твёрдым подбородком, который, как форштевень линкора, рассекающего волны, охватывает пространство вокруг, обозначая территорию, которую занимает и контролирует. Я про светло-серые, пристально смотрящие глаза, взгляд которых вы ощущаете на себе, как лазерный луч прицела, направленного на вас. Я про руки – мускулистые, с крупными выпуклыми венами, которые, как полноводные реки, несут «голубую кровь» ко всем органам тела и могучего мозга; про сухие мускулистые ноги, шагающие неспешно, гордо и величаво, несущие торс своего обладателя, прочно и легко ставя узкие стопы на грешную землю. Я про титул «сэр», пожалованный королевским указом.

Так вот, всего этого у меня, конечно, не было.

У каждого индивида всегда есть установленные самой жизнью реперные точки. Обычно это из детства. У убийц, насильников и садистов это, как правило, невыразимо угнетающие моменты отношений между родителями, влияющие на их неокрепшую психику, или непосредственное влияние на их личности одним из родителей. Возможно, отсутствие одного из родителей, жестокость отчима или мачехи, неблагополучной социальной среды – в конечном счёте всё это в совокупности является тем маленьким кирпичиком в фундаменте их собственных отклонений в будущем, который оказал неизгладимое влияние на их собственную исковерканную психику, а в конечном итоге – и на саму жизнь.

У меня была качественно другая парадигма детства. Главной отличительной атмосферой, которая коренным образом сформировала меня как личность, сделала мой индивид открытым для общения, была крепкая здоровая семья, в которой я воспитывался и вырос. Мой отец был выходцем из сибирской глубинки. К сорока годам Николай Иванович сам многого добился в жизни. После Великой Отечественной войны получил два высших образования плюс окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС в Ленинграде. Всегда необыкновенно добрый, немногословный, безгранично любящий людей, независимо от их социального положения, скромный в быту и жёсткий при отстаивании интересов дела.

Я спал в библиотеке отца. Книги были везде. Рядами стояли на полках, громоздились стопками на полу, письменном столе и подоконниках. В углу примостился на консоли бюст великого Ф. М. Достоевского. Я впитал в себя эту атмосферу отцовского кабинета, как впитывают с молоком матери гены поколений аристократического рода его продолжатели. Эта атмосфера была проникнута мудростью поколений великих людей, выдающихся умов эпох прошедших и нынешних. Эта атмосфера жила, дышала, пульсировала, вливала эту мудрость капля за каплей, точнее книга за книгой, в моё сознание, когда я читал их во всякое свободное время днём и ночью, лёжа на продавленном кожаном казённом диване с пришпиленным канцелярским номерком, как и на всей другой мебели, которой была обставлена наша ведомственная квартира, или государственная, как говорили тогда, квартира ответственного работника номенклатуры. По ночам я прикрывал торшер полотенцем, так как родители, вставая ночью по нужде и видя свет под дверью в кабинет, заглядывали ко мне и шикали на то, что я читаю ночами, а рано утром в школу. Рядом с диваном на стуле всегда стояла тарелка с сезонными яблоками, намытыми мамой, которыми я хрустел, вгрызаясь в их плоть своими крепкими, не совсем белыми зубами. Навсегда в моей памяти закрепилось воспоминание из детства: ночь, тишина, мудрость книг, яблоки и забота родителей. Этот фундамент, по сути, и сформировал мою личность.

В мечтах и помыслах я тянулся к аристократам, бредил замками, дальними странами, роскошными автомобилями, обворожительно-коварными женщинами и бизнесом, который принесёт мне богатство. Я ещё не до конца понимал, что означает это слово – «бизнес», – но отчётливо сознавал, что успешный бизнес приносит большие деньги. Странно, что именно бизнес, а не принадлежность к какой-либо партии, к которой обычно, судя по книгам, примыкают аристократы, увлекал мой ум, разжигал интерес и уносил в мечты об этой привилегированной жизни. Я взахлёб читал детективы Агаты Кристи, Гилберта Честертона, Рекса Стаута и других – только в них можно было в то далёкое время отыскать нужную информацию. Все остальные издания жёстко цензурировались. После прочитанного я ворочался – мысли копошились, роились в моём мозгу. Уснуть не удавалось. Я не знаю, не вспомню сейчас, откуда пролезла, пробралась эта мысль в моё юное сознание и поселилась там навсегда: что самые богатые, самые крутые и самые известные ребята – это нефтяники. Я поклялся себе, ещё не понимая, не осознавая, что это за труд, быть нефтяником, причём владельцем хотя бы одной скважины, не говоря уже о серьёзном месторождении, что непременно стану одним из них. Книги я проглатывал, перечитывал, вникал в суть, конспектировал, изучал термины и картинки. Мне стало известно, что нефть называют чёрным золотом. Правда, я не мог понять почему.

Так продолжалось до тех пор, пока я не наткнулся на книгу о золотых приисках. О том, как добывают этот металл, как из него выплавляют золотые слитки – такие красивые брусочки с номерами, пробами и клеймами. Я представлял, что непременно стану нефтяником, буду добывать и продавать нефть, на эти деньги куплю золотые слитки, положу их в банковское хранилище. Причём это будет непременно швейцарский банк с массивной круглой толстой стальной дверью в хранилище, глубоко под землёй. Только так мне представлялось превращение чёрного золота в золотого тельца. Я был уверен, что именно так и происходит эта магия, где волшебником являются деньги. И теперь точно знал, что мне делать после получения высшего образования.

Я и не предполагал, что в мою душу, мозг и тело тихо и бесшумно прокрался аспид, – точно так, как ночью вползает в дом, окружённый оливковыми рощами, змея, которая не просто вползла, но уже пригрелась и теперь будет жить вместе с хозяином. У этой змеи есть имя – Золотой телец. Он вполз, затаился на время и стал не спеша и тихо, как питон, опутывать своими кольцами мою восторженную душу – душу ребёнка, воспитанного в спартанской строгости.

В садике врачи диагностировали у меня искривление позвоночника и рекомендовали спать на жёстком ложе. По этой причине с самого раннего детства я спал на досках, укрытых поверх холщовой простынёй, и только в четырнадцать лет, когда угроза искривления позвоночника миновала, я перебрался на старый кожаный диван в отцовском кабинете.

Теперь вместе со мной на этом диване уютно и незримо устроился монстр, именуемый Вельзевул-Сатана-Люцифер, явившийся к нам приглаженным и прилизанным под ником Золотой Телец, погубивший до меня миллионы душ и сердец, навсегда поглотивший их без остатка.

Вот монстр освоился – и случился пожар в вашем доме, весь дом полыхает, а ваша дверь закрыта. Вы мирно спите и видите прекрасные сны, как сбываются ваши мечты, и только едкий, смертельно опасный угарный газ тихо и незаметно просачивается под вашу дверь. Вы так и уснёте навеки, не проснувшись, пребывая в своих прекрасных снах, так же как до этого угорели от этой тихой смерти тысячи других несчастных. Точно так же, как угорел и уснул в деревне у бабки мой друг Санька Гнусин, успевший снять только один ботинок и наклонившись, чтобы снять другой. Так его и нашли, горемыку, забывшего закрыть заслонку в печке.

Золотой телец, этот смерч богатства и успеха, однажды появившись вдали на горизонте в виде безобидной тучки, стремительно налетает издалека и вовлекает вас в свою воронку. Затягивает. Засасывает. И вот вы уже в её эпицентре. Вас закрутило, завертело и подняло ввысь. Всё выше, выше и выше. Вас оторвало от друзей, родственников, жён и детей. Вы наверху этого вихря, в самом его апогее. Они все где-то там внизу – такие крохотные, незначительные, мелкие. А вы, великий, – в нирване. Наслаждаетесь успехом. Вас все любят, зовут, приглашают и ублажают. Вы кайфуете под воздействием самого сильного наркотика на свете. Это успех и деньги, которые дают неограниченные возможности. Чем больше наркотика, тем шире полномочия. Но вдруг внезапно монстр умчался, а вы грохнулись на грешную землю с огромной высоты и остались лежать на земле-матушке весь израненный, покалеченный и одинокий, с больной психикой. Теперь вы сбитый лётчик. Finita la commedia! И хорошо, если вас только поломало, морально или физически покалечило, но ведь можно и погибнуть. Даже уцелев, многие, всеми забытые и покинутые, вспоминая былое утраченное величие, сами уходят в мир иной, не выдержав гнетущей тишины бездействия, забытья, всеобщего равнодушия и одиночества, придавленные крахом надежд и унижением собственного бессилия.

Пока же я, ни о чём не ведая, ещё близко не познакомившись с золотым тельцом, жил в доме на набережной имени В. И. Ленина.

С моим соседом по дому и моим лепшим другом Димкой Востриковым мы учились в одной школе и сидели за одной партой. Школа № 3 города Архангельска была образцовой. Все учащиеся мальчики были одеты в стандартную форму гимназистов времён императора Николая Второго: серо-голубые брюки и гимнастёрка с воротником, застёгивающаяся на три металлические жёлтые (под золото) пуговицы, подпоясанная чёрным широким ремнём с металлической «золотой» пряжкой с гербом школы. Дополняли наряд чёрные ботинки и фуражка с пластмассовым чёрным козырьком и «золотой» кокардой школы. Девочки были одеты в коричневые платья с белыми воротничками, с чёрным или белым фартуком и белыми же гольфами (в зависимости от дня недели) и чёрные туфельки. В школе существовала жёсткая иерархия. Учащиеся за достижения отмечались тремя видами значков, наподобие теперешних депутатских. Только это были не флажки, а меньшего размера вымпелы красного цвета, покрытые лаком. Три вида отличия были написаны на них золотыми буквами: «За чистоту», «За дисциплину», «За успеваемость». Димка не удостоился ни одного знака отличия. Он успевал от тройки к двойке, его руки и форма были постоянно заляпаны чернилами, ботинки не чистились неделями. Мы писали перьевыми ручками и носили в специальных мешочках «чернильницы-неоткрывашки». Во время уроков он играл в солдатики или морской бой. На учителей не обращал никакого внимания. Директор школы Николай Акимович Гулых, по прозвищу Пират Флинт из-за жуткого шрама во всю щёку от осколка, держал в страхе всю школу. Конечно, он знал, чей Димка отпрыск, но ничего поделать с ним не мог. Капиталину Александровну, Димкину маму, регулярно вызывали к завучу школы на профилактические беседы, которые успеха не имели. Димка всё свободное время проводил на «чёрной половине» нашего «дома на набережной», а именно у нас в квартире. Мы оба бредили морем, военными кораблями и, устроившись у окна на широком подоконнике в моей комнате, лепили из пластилина макеты боевых кораблей, тем паче во время парада в День Военно-морского флота они, украшенные вымпелами, флагами и иллюминацией, стояли на рейде перед нашими окнами. У меня получалось лучше. Мои макеты даже занимали призовые места на городских выставках. Димка злился. С наступлением вечера приходила Капиталина Александровна, пила чай с моей мамой и просила: «Галина Ивановна, миленькая, гоните вы его грязной тряпкой, он ещё к урокам не прикасался! Меня опять в школе стыдить станут».