Игорь Братчиков – Соблазн (страница 7)
– Спокойно, пацаны. Всё будет хорошо, – сказал моряк и, взяв меня за руку, медленно повёл нас с Димкой к лестнице.
Остальное помню смутно. Помню только, что был первый и последний раз жестоко выпорот отцом и мне месяц не разрешали выходить во двор. К Димке родителями были приняты аналогичные карательные меры. Так бесславно закончилась наша «экспедиция» по покорению вершины. Но тот ужас, когда я сползал вниз с крыши, запомнил на всю жизнь.
Глава 4
Мудьюг. Остров смерти
Я пишу эти строки сейчас, когда наша страна осуществляет специальную военную операцию в РУ. Для каждого индивида понятие «Родина» совершенно разное. Я родился в СССР, и это была моя Родина, одна идеология: «Человек человеку друг, товарищ и брат». То время безвозвратно кануло в Лету. СССР распался под давлением Запада и не без предательства внутри страны. Сейчас у нас другая страна – Россия, – другой мир и другая идеология. Теперь Россия – моя Родина. Для меня Родина-страна – это слишком глобально. Для меня Родина – это древний, исконно русский город Архангельск, где Пётр Великий построил первую верфь, порт и набережную на Северной Двине. Я здесь родился. За многие годы судьба помотала меня по свету. Но главная мечта была, есть и будет – хоть изредка возвращаться сюда, откуда начал свой путь великий Михайло Ломоносов.
Теперь стало понятно, что мы находимся в военном противостоянии не столько с Украиной, сколько с Европой и США в лице НАТО. Это уже не первое такое противостояние, когда страны Запада пытаются победить, расчленить Россию-матушку. И моя малая родина, родной Архангельск уже принимал на свои плечи их дьявольские нападки.
Когда мне было восемь лет, отец взял меня на экскурсию на «остров смерти» Мудьюг. До этого я ничего не знал о существовании такого острова. К папе приехали коллеги по работе из Ленинграда, и эта экскурсия была для них. Мы шли по Северной Двине на малом пограничном катере, выкрашенном в тёмно-серую краску, как красили весь Северный флот – под стать погоде и морю. Стояла поздняя осень. Штормило. Накрапывал дождь. Дул северный ветер, и волны перехлёстывали через полубак. Некоторым членам делегации стало плохо. Остров расположен в 60 километрах от Архангельска, недалеко от устья реки. В летнее время сюда можно добраться только по воде. Зимой – по льду. Экскурсовод предупредила: «На острове много гадюк. Возьмите палки и смотрите под ноги».
Первым, что я увидел, сойдя с катера на песчаный берег, были две огромные пушки, направившие свои жерла в море. Одна из них сильно накренилась, проломив деревянное основание, на котором была установлена. Это были пушки большого калибра для обороны острова с моря. Они были без защитного щита, только длинные стволы на лафете и постаменте. Я не знаю, какого калибра были эти орудия. Папа поднял меня, чтобы я заглянул в ствол одного орудия, и голова восьмилетнего мальчишки туда свободно поместилась. Раньше здесь была полноценная береговая батарея. Сюда в августе 1918 года подошла эскадра английских кораблей. Это была первая «ласточка» Антанты – впоследствии к ней примкнули ещё 13 западных стран. Началась интервенция. Операция готовилась скрытно не один год. Как и сейчас в Украине. Это обычная практика Запада: прикрываясь демократией и красивыми словами о правах человека, творить свои грязные делишки.
Мудьюг – остров с трагической судьбой. Здесь во время Гражданской войны был создан концентрационный лагерь для пленных русских. Лагерь на острове Мудьюг – единственный сохранившийся в России со времён Первой мировой войны. За всё время, что существовал лагерь, через него прошло около 1200 человек. Более 200 из них погибли от пыток, болезней, голода и нечеловеческих условий жизни. Неизгладимую память в моём детском сознании на всю жизнь оставили три таблички, увиденные мною на «острове смерти». Первая – у покосившегося от времени домика с полусгнившей крышей: «Домик пыток – помещение трибунала. Здесь замучены многие узники ссыльно-каторжной тюрьмы». От второго здания остались практически развалины, поросшие мхом. Надпись на табличке гласила: «Здесь была дощатая баня для заключённых. Зимой во время мытья на полу образовывался слой льда до 15 сантиметров». Как пояснила экскурсовод, воду для мытья не грели. Ни летом, ни зимой. Заключённые были вынуждены мыться в крайне тяжёлых условиях Севера холодной водой. Многие после этого заболевали и умирали. Хоронили их тут же, в братских безымянных могилах, которые они сами и рыли. Надпись гласила: «Здесь покоятся останки сотен советских патриотов – узников ссыльно-каторжной тюрьмы на острове Мудьюг. 23 августа 1918, октябрь».
Архангельская губернская тюрьма приняла с августа 1918 по ноябрь 1919 года почти 10 тыс. заключённых. Всего за период интервенции на Севере через тюрьмы прошло более 50 тыс. человек. С каждым месяцем число заключённых росло. Интервенты и белогвардейцы стали действовать ещё жёстче. Наказанием был либо расстрел, либо каторга. Первый концентрационный лагерь был создан на острове Мудьюг – сначала как лагерь для военнопленных и политзаключённых, позже стал работать как ссыльно-каторжная тюрьма.
Мы ещё час бродили по острову среди траншей, разрушенных дотов и поваленного забора из колючей проволоки, постояли у обелиска, установленного в честь павших и замученных воинов. Весь лагерь, домик для пыток, баню, барак и забор строили сами заключённые. Лучше всего до наших дней сохранился деревянный барак, где жили узники. Двадцать метров в длину и двенадцать в ширину, с двухскатной крышей без чердака. Двойные деревянные нары шли одним настилом. Каждое место отделено от соседних доской. Ширина между досками – 40 сантиметров. Не повернуться. Сыро, грязно, мрачно. Никаких матрасов, простынь и подушек – спали на голых досках. Ночью под ногами слышался треск паразитов.
Мы осмотрели кладбище, которое тогда ещё хорошо сохранилось. Здесь были захоронены сотни замученных и расстрелянных узников. Остров окружала дивной красоты природа: корабельные сосны, голубые ели, знаменитые красавицы – карельские берёзы – и смешанный лес. Всё это было окружено морем. И было странное ощущение: как возможно такое сочетание красоты и ужаса? Нарочно не придумаешь.
Осенью на Севере короток день. Мы двинулись к ожидавшему нас катеру. Всё так же дул холодный ветер с моря, дождь усиливался. Я стоял на корме и смотрел на удаляющийся остров, который оставил в моей детской душе незабываемые впечатления, рану на юном сердце. Сквозь дождевые капли в последних лучах солнца я увидел покосившееся орудие, смотрящее в мрачное небо. Мне вдруг показалось, что это воткнутый в землю нож. В святую русскую землю «острова смерти», олицетворяющую для меня сейчас мою малую Родину.
Мы отходили всё дальше и дальше от берега. На «острове смерти» Мудьюг остались только гадюки, стерегущие прах и память тех, кто сам выкопал себе могилы и отдал свои жизни за Россию и свободу.
Ирония судьбы: легендарный парфюмер Эрнест Бо, создатель знаменитых французских духов Chanel No. 5, родился и вырос в Москве и сделал карьеру в российской косметической фирме Rallet & Co, принадлежавшей его семье, поставщике двора Его Императорского Величества Николая II, где он в молодом ещё возрасте создал несколько известных коммерческих марок. В Первую мировую войну Эрнест Бо был призван в армию, а после не смог вернуться к любимому делу – Октябрьская революция лишила его и положения, и имущества. В апреле 1919 года он перебрался во Францию, но прежде чем окончательно покончить с войной, лейтенант Эрнест Бо на короткое время оказался в Архангельске, где служил в военной контрразведке главного штаба верховного командования союзных войск и курировал лагеря содержания военнопленных, в том числе на «острове смерти» Мудьюг.
Фирма Chanel выпускает на рынок десятки наименований ароматов. Уверен, что 99 % французов не знают, что их самые известные духи Chanel № 5, которые носили и носят сама мадемуазель Коко Шанель, Мэрилин Монро, Катрин Денёв, Николь Кидман и сотни тысяч простых женщин по всему свету, были преподнесены им в подарок российским парфюмером Эрнестом Бо.
Виват, Россия!
Глава 5
Монстр
Я всегда любил породу. Нет, не породу лошадей, собак или кошек, а людскую, человеческую породу. Может быть, потому, что я к ней никогда не относился. А хотелось. Очень.
Я говорю сейчас о породе людей по происхождению. Конечно, хорошо родиться аристократом, продолжателем древнего рода, с «голубой кровью» и серебряной ложкой во рту, в семье с богатыми и древними традициями, с ветвистым фамильным древом и гербом. С красивой геральдикой на дубовых дверях парадных залов, древних щитах и флагах предков. В замке, где камни покрыты патиной векового зелёного мха, с анфиладой роскошных комнат с портретами основателей рода в золочёных рамах и старинными гобеленами на стенах, вытканных с любовью искусными мастерицами в допотопные времена. Или во дворце с мрачными топками высоких каминов, взирающими на всё чёрными разверзнутыми пастями, хранящими золу старых деревьев, пепел тайн и секретов сожжённых документов, превратившихся в прах чьих-то взлётов и падений, побед и неудач. Хорошо затаиться с трубкой или сигарой в статусном кресле, обитом бархатом, вытянув ноги поближе к огню камина, в громадной двухъярусной великолепной библиотеке, по стенам которой вытянулись во весь свой гренадерский рост книжные дубовые шкафы, таящие в себе знания эпох и поколений, заключённые в кожаные тиснёные книжные фолианты, плотно теснящиеся на полках, как семечки в подсолнухе.