Игорь Братчиков – Соблазн (страница 19)

– Гарик, тащи товар. Толкану любое количество мгновенно. Весь интурист только эту тему и мусолит.

Я заказал разговор с Москвой и присел в ожидании на дерматиновый стул у окна с одной-единственной мыслью в голове: чтобы Ромка был в Москве, а не в Ахтубе на испытаниях пусков новых ракет. Посетителей сейчас кот наплакал. Через пять минут в трубке я услышал знакомый и бодрый голос:

– Привет, старик. Как успехи «в труде и в бою»? Дать табачку закурить? Я готов.

– Я тоже готов, my friend.

– Могу сделать коробку, практически по госцене. Давай скидываться фифти-фифти.

– Рома, ты забыл: я же не работаю, живу на «пособие от предков»!

– Гарик, сделаем так: я щас за всё «забашляю», а когда скинем партию, то вычтем мои расходы. Завтра оттараню ящик на почту. Жди квитанцию. Жму лапу.

– Спасибо, братишка. До скорого.

Я вышел на воздух из душного зала переговорной. Заканчивался март, на носу апрель. Потихоньку оживала природа, деревья и кусты готовились нарядиться новой листвой. Солнышко пригревало. Голубые облака неспешно проплывали в направлении, известном только им. Итак, совсем скоро я смогу обеспечить достойную программу пребывания Алёнки на Черноморском побережье. Жизнь была прекрасна, за редким исключением!

На следующий день мы, как и планировали, пошли на прогулку в заповедник. Солнышко сегодня запаздывало с появлением. Это меня радовало: «бензиновых» бликов на очках не было, и я мог любоваться её прекрасными глазами изумрудного цвета. Да, Алёна действительно была хороша.

– Ты манекенщица?

– Что ты, это не мой уровень! Я пишу диссертацию по архитектуре и дизайну. Буду создавать форму и красоту зданий, внутренние интерьеры. Я ведь окончила Сорбонну в Париже в прошлом году. А теперь на кафедре в универе Берлина.

Я прикинул, что она старше меня лет на пять, но выглядела просто потрясно – значительно моложе своих лет. Мы шли, болтали, расспрашивали друг друга о моментах биографии, и тут я заметил, что у неё из кармана пальто выглядывает журнал «Иностранная литература». Это был жесточайший дефицит, издававшийся тогда у нас в стране. Только в «ИЛ» можно было прочитать последние новинки модных западных писателей, современных и классиков, быть в тренде, что происходит в мировой литературе. В СССР книги вообще были в дефиците. Люди сдавали макулатуру, получали за это талоны и потом пытались обменять их на книги в букинистических магазинах. Иностранных же авторов практически не издавали. Мы ведь жили за «железным занавесом», с жёсткой цензурой на всё, что поступало из «загнивающего» Запада. Я поинтересовался у девочки:

– Откуда журнальчик?

Она совершенно равнодушно ответила:

– Из местной библиотеки.

Я был удивлён: я, фанат книг, живущий здесь уже более восьми месяцев, не догадался поинтересоваться о наличии библиотеки в санатории!

Забегая вперёд, скажу: благодаря этой встрече я познакомился с творчеством Ремарка, Бёлля, Сэлинджера, Стоуна, Хемингуэя, Фицджеральда, Эдгара По и многих других. Оказывается, в нашей библиотеке сохранилась полная подписка «Иностранки» за десять лет. Я стал брать журналы в палату, читал запоем по несколько часов подряд, был очень благодарен Алёне за это маленькое открытие.

А пока мы поднимались к зверушкам, обнаружили, что у нас есть тема, которая нам интересна и нас сближает. Она тоже была фанатом качественной литературы, была поражена моими познаниями и начитанностью.

Два следующих дня мы провели вместе: кормили чаек на набережной, сидели в кафе, неспешно беседовали, гуляли по нашему парку, кормили белочек, которые ели с рук. На третий день она сказала, что завтра приезжает её папа, они поедут в Севастополь – у отца там дела. Город закрытый, и ей очень хочется посмотреть на знаменитую бухту, где стоит наш флот. Это было мне на руку: накануне вечером мне пришла квитанция на посылку от Ромы. Я должен был поскорее её получить и ехать в Гурзуф, в бар, где работал Серёга Секоев.

На следующий день Алёна укатила, а я чудненько провернул своё дельце, получив хорошую продажную цену на сигареты. Оставалось только ждать, когда Серый их «скинет». Он пообещал максимум три дня.

Оставшееся до получения «бабулек» время мы провели с моей подругой по предыдущему сценарию, причём я всё больше увлекался Алёной, мне казалось, что и она ко мне «неровно дышит». В основном наши разговоры крутились вокруг литературы, которую мы оба обожали. Теперь в наших диспутах мы дошли до философии: Кант, Гегель, Макиавелли, Пруст. Нам всё было интересно. Красотка удивлялась, как я, живущий вдали от цивилизации, в казахстанских степях, успел в свои неполные двадцать четыре года «нахвататься» всей этой «чертовщины». Я скромно опускал свои очи долу. У Алёны оставалась неделя пребывания в санатории – её отец заканчивал свои дела в стране и забирал дочь с собой на своём служебном самолёте в ГДР.

Наконец Серый позвонил:

– Двинул всё. Тема закрыта – забирай своё и тащи новую партию.

Я предложил моей пассии:

– Лучик мой золотой, мне надо завтра в Гурзуф по делам, поехали со мной. Потом возьмём там «мотор» и двинем осматривать красоты Крыма дня на четыре.

Она колебалась не более пяти секунд.

– О’кей, мой повелитель. Только как ты будешь решать свой вопрос с уколами – я ведь уже «отстрелялась»?

– Это мои проблемы.

Уезжая, Ромка оставил мне свой стальной несессер, сказав, что в Москве у него есть ещё пара запасных. Утром мы тронулись.

В Гурзуфе, когда Серый передавал мне «капусту», я сделал так, чтобы моя девочка увидела этот трогательный момент. Она была совершенно ошарашена.

– Гарик, откуда дровишки?

– «Из леса, вестимо».

– Ты что, фарцовщик к тому же?

– Просто хочу тебе устроить достойный отъезд. Чтобы помнила, что в провинции обитают не одни чухонцы.

– Так это что, всё ради меня?

– Of course, my darling.

– Вот так сюрприз! Я поражена! Ты умеешь произвести впечатление на слабый пол!

И мы покатили: Знаменитое «Ласточкино гнездо». В 1911 году для немецкого барона Штейнгеля был построен этот дворец в неоготическом стиле, затем дворцовый комплекс «Ливадийский дворец», где в феврале 1945 года проходила Ялтинская конференция: Сталин – Черчилль – Рузвельт. Музей-заповедник «Воронцовский дворец» у подножия горы Ай-Петри в Алупке был построен в первой половине XIX века для графа Михаила Воронцова, также в конце XIX века для семьи Воронцовых был построен замок с элементами стиля Людовика XIII «Массандровский дворец» – бывшая резиденция крымских ханов «Ханский дворец» в Бахчисарае, возведённая в XVI веке. Наш водила спрашивал меня: «Куда вы так спешите?»

Дело в том, что Алёнка, выросшая и воспитанная на «загнивающем Западе», была раскованной девочкой, и когда в первый вечер мы остановились на ночлег, была крайне удивлена, что я оплатил два номера. Она была уверена: раз я закатил для неё такой прощальный тур, то и ей надо как-то «отблагодарить» меня за это. Меня же бил страх снова потерпеть неудачу. Я специально мотал нас день за днём с раннего утра до позднего вечера, думая, что она устанет и ей самой будет не до «этого». Я начал с эксперимента в первый же вечер: попросил её сделать мне укол. Поскольку она на собственном опыте прошла, хоть и кратко, этот курс, то знала, что ягодицу надо мысленно разделить на четыре квадрата и колоть в правый верхний. Главная «мулька» – надо вгонять иголку всю до упора, что называется по «самое не балуйся», безо всякой жалости.

– И сколько тебе понадобилось времени, чтобы создать такой замысловатый узор? – спросила она, оглядывая в первый раз мой оголённый зад.

– Практически ерунда. Девять месяцев, и все дела.

– Значит, это как выносить ребёнка.

– Да, по времени это то же самое. Результат, правда, немножко отличается.

Она восприняла мою просьбу как прелюдию к любовным ласкам. Вначале долго гладила мою истерзанную плоть, искала свободное от шишек местечко, почти профессионально сделала инъекцию, после чего снова продолжительное время мусолила ваткой со спиртом это место, другой рукой поглаживая меня по бедру. Я не встрепенулся, во мне ничто не шелохнулось, только пот обильно выступил везде, где надо и где не надо. Она приняла это за страх перед процедурой.

– Эй, да ты трусишка зайка серенький! Я имею неплохую практику: колола отца две недели.

В первый вечер это проканало за страх. Во второй во время такой же экзекуции я почувствовал, что она напряглась.

– Лапуля, что-то не так? Я тебе разонравилась?

– Лучик мой золотой, я просто устал, что-то давление шалит.

Но было видно, что она мне не поверила.

Настал последний вечер и, соответственно, последняя ночь нашего путешествия. Настал момент истины. Час икс на Спасской башне Кремля пробил. После всех манипуляций она стянула с себя платье и осталась в одних трусиках, да таких узеньких, что я ещё не видывал. Она стояла предо мной во всей своей великолепной, неотразимой, какой-то неземной красоте своего божественного загорелого тела, распустив роскошные локоны по плечам. Округлая грудь была высока, и маленькие розовые соски, словно две бусинки, красовались на её вершинах. У меня ещё не было таких красивых девушек. Алёна постояла мгновение, дав мне время насладиться и оценить весь дар, который сейчас так милостиво будет преподнесён мне, и пристроилась рядом со мной на кровати. Она обняла меня, прильнула к моим губам своими мягкими и нежными устами. Гладила меня, ласкала моё тело, шептала всякую банальную ерунду, всё плотнее прижимаясь ко мне, обвила своими ногами мой стан, вжимаясь в меня, словно хотела раствориться во мне.