Игорь Братчиков – Соблазн (страница 20)

– Малыш, ну что ты? Это же я, твоя Алёна, ты с первого мгновения меня покорил, я давно мечтала об этой минуте.

Мне бы, дураку, взять и рассказать ей всю правду, про приворот и испытанную однажды осечку. Она, конечно, всё бы поняла – кроме красоты у неё и с головой всё было в порядке. Но меня как заклинило. Я впал в ступор. Я понимал, что у меня есть мгновение, чтобы всё перевернуть. Но я стал как Дон Жуан в пьесе А. Пушкина «Каменный гость», услышавший неотвратимые шаги Командора. Страх и ужас победили. Алёна вскочила, как бешеная тигрица, – видимо, с ней ещё никто так не поступал. Богиня была низвергнута с пьедестала. Она приняла всё это на свой счёт, думая, что её отвергли, что она не возбуждает меня.

– Пошёл вон!

Она схватила платье в охапку и практически нагишом выскочила в коридор. Треснула дверью так, что посыпалась штукатурка.

Не знаю, сколько времени прошло, пока меня расклинило. Я был уверен на сто процентов, что больше не увижу её. Более того – что такого уровня девушки у меня в жизни, скорее всего, не будет.

Я не знал, как мне жить дальше. В свои неполные двадцать четыре года – и уже импотент! А ведь я имел успех у слабого пола и в школе, и в вузе. Очень любил девчонок и всё, что связано с ними. Эту ночь я провёл без сна. Размышлял и в конце концов принял решение.

Там, в Павлодаре, в соседнем доме жила девушка почти на шесть лет моложе меня – Лорочка Дубинская. Она была скромна, я был уверен, что она девственница. Лора постоянно при встрече оказывала мне знаки внимания, нашла в справочнике домашний телефон моих «предков» и ненавязчиво мне позванивала. Я решил: это мой последний шанс – когда вернусь домой, попробую с ней. Невинность – это всегда нечто особенное. Так было в то, наше время. В конце концов, Всевышний любит троицу. Я дал себе слово: если облажаюсь в третий раз, уйду из жизни. За «базар» я всегда отвечал – и перед другими, и перед собой. Это было моё кредо. Утром я вышел к завтраку в кафе. Её там, конечно, не было, да я и не надеялся её там увидеть. Наш водила Колян, ночевавший с нами в одной гостинице, сообщил, что видел вчера ночью, как Алёна садилась в такси. Есть не хотелось, тоска сжимала сердце.

– Запрягай, Колян, культурная программа завершена, едем в «Долоссы».

По приезде я поинтересовался в регистратуре, здесь ли Алёна из 210-го люкса. Регистратор лениво пролистала журнал регистрации и ответила отрицательно:

– Выехала два часа назад.

А меня ждал новый квиток от Ромы на посылку. Жизнь продолжалась.

Я помчался в город по знакомому маршруту: почта – Гурзуф – бар – Серёга. Это сейчас было именно тем, что могло отвлечь меня от грустных мыслей. Наше дело процветало: каждую неделю новая посылка. Бабосы летели в наши карманы.

Так прошёл месяц. Наступил май. Природа расцвела и раскрасилась многообразием ярких красок. Не зря говорят: жениться или выходить замуж в мае – всю жизнь маяться. Оказалось, это касается не только женитьбы…

Все мои новые друзья и сосед по палате Кэп разъехались. Алёна покинула меня, оставив в душе горький привкус моей неполноценности. Это давило и унижало. Тоска поселилась и освоилась в моём сердце. Я начал считать дни до отъезда домой. Они тянулись мучительно медленно. Чтобы хоть как-то занять себя, я решил сходить на ялтинскую толкучку – что-нибудь прикупить у фарцовщиков. После получения первых денег из нашего сигаретного бизнеса я успел кое-что приобрести у нашего партнёра, бармена из Гурзуфа Серёги Секоева, но сейчас он был в отъезде.

Ялта – портовый город. Многочисленные туристы, в том числе из капиталистических стран, прибывают сюда на морских лайнерах. Множество фарцовщиков толпятся по приходе корабля в порт, встречая туристов из-за бугра, разводят их на валюту и шмотки. В СССР купля-продажа, а значит, незаконное распространение иностранных товаров с рук, была запрещена законом. Однако деловой народ это не останавливало – слишком большой навар они получали. Барахолка, толкучка или просто толчок собиралась по субботам и постоянно меняла свою дислокацию. Милиция не дремала. Переодетые менты («мусора» на сленге фарцовщиков) кружили среди беспорядочно стоявших продавцов и фланировавших между ними покупателей. Много было и простых зевак, пришедших поглазеть на тусовку разодетых по последней моде фарцовщиков, на последние новинки западной моды. Деньги мне «жгли ляжки», и я решил купить себе крутые часы. Тогда для нас считалась топом последняя модель японских часов с автоматическим подзаводом – водонепроницаемые Seiko 5 (часов от швейцарских «гномов» мы ещё не знали). Траля толчок, я наткнулся на какого-то ханыгу, продававшего жевательную резинку Wrigley”s Spearmint. Компания Wrigley’s запустила этот классический бренд в 1893 году, первоначально жвачка прилагалась бесплатно к покупке пищевой соды. В 2004 году производство вновь запустили в США и Великобритании под новым лозунгом: «Ещё лучше, ещё дольше». Ханыга был маленьким, худеньким, неухоженным, в засаленной белой водолазке, скатавшейся на воротнике-стойке, коричневых коротеньких брючках, вздувшихся пузырями на коленках, и грязных сандалиях на босу ногу. Я хотел пройти мимо, но услышал его, с плохим запахом изо рта, шёпот: «Уважаемый, отдам за полцены». Я любил жвачку, тем более производитель номер один в мире, да и ЦЕНА! Как известно, скупой платит дважды. Купил блок и двинул дальше, ввинчиваясь в толпу, не обращая внимания, что ханыга следует за мной по пятам.

Через полчаса мне улыбнулась удача. Я нашёл продавца часов, получил хорошую скидку за первоклассный товар, расплатился. На новых, неношеных часах с тыльной части всегда присутствует специальная прозрачная наклейка (на сленге – «целка»), которая с годами по мере но́ски часов изнашивается. Мои были «нецелованные». Поскольку часы водонепроницаемые, то в качестве доказательства они находились в запаянном фирменном полиэтиленовом мешочке с водой, где отлично просматривалось движение секундной стрелки. Я немедленно водрузил «котлы» (так тогда мы называли крутые часы) на запястье и залюбовался прекрасным творением японских часовщиков. Но из процесса созерцания меня вывел строгий голос:

– Гражданин, вы задержаны! Прошу пройти с нами.

С обеих сторон от меня материализовались двое крепких ребят, а ханыга тыкал мне в лицо красной книжечкой и улыбался. Продавец часов испарился.

Меня доставили в ментовку. Изъяли блок жвачки, сняли с запястья часы. Увидев, что я весь экипирован в фирменные шмотки, стащили их с меня, оставив в одних плавках. Занесли всё изъятое в протокол, потащили меня в угол. Я был уверен, что меня приняли за фарцовщика и сейчас последует экзекуция. Напрягся. Приготовился отбиваться. Из документов со мной была только санаторная книжка, на которую не обратили внимания. Пока бить не стали – поставили вокруг меня стулья, расселись, закурили и чего-то ждали. Как на сеансе в кино ждут последний звонок. Оказывается, у них была отработана технология психологического и физического воздействия. Я стоял в углу и молчал. Они сидели, как стервятники перед умирающей добычей, смеялись, курили, пытались меня оскорблять словесно. Не знаю, какой оборот приняли бы дальнейшие события, но…

«Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь…» Правда, не скрипнула, а распахнулась от энергичного пинка.

– Здравия желаю, братаны! Говорят, вас можно поздравить с крупной рыбой! Дайте гляну! Вот это фра… – Тут вошедший осёкся на полуслове, подошёл ко мне вплотную. – Гарик, старина! Сколько лет, сколько зим! Вот это встреча!

Я всегда помнил, что я Везунчик. Передо мной стоял Виталик Смородин, полутяж из Новосибирска. Три года назад я там выступал на областных соревнованиях в первом среднем весе. Мы бы тогда не запомнили друг друга. Но нас обоих засудили. В результате он проиграл свой бой, а я свой. Мы потом «отметили» это дело и скорешились, правда, с тех пор не виделись.

Мы обнялись. У всех присутствующих раскрылись рты. «Ревизор» Николая Васильевича Гоголя нервно курит в сторонке. Зрелище было ещё то: почти голый гражданин, подозреваемый в фарцовке, и старлей в милицейской форме. Виталика три месяца назад перевели в Ялту – рулить отделом, сотрудники которого меня задержали. Быстро выяснилось, что никакой я не фарцовщик, а честный советский гражданин, сражённый тяжёлым недугом и проходящий лечение в местном санатории. Я быстренько оделся, напялил на руку сверкающие «котлы». Блок жвачки подарил ребятам и был препровождён в кабинет Виталика, где мы с ним, в нарушение моего режима, хряпнули по стакану беленькой, закусив помидорами. Поблагодарив своего спасителя и пообещав позвонить ему перед отъездом, я откланялся.

В конце мая отошла в мир иной наш врач Римма Николаевна, любимая всеми за тактичность, профессионализм, доброжелательность и внимание к пациентам. Оказывается, леденцы, которые она всегда держала под языком, были не от запаха из желудка или изо рта. С их помощью она научилась сдерживать кашель, так как была давно больна ТБЦ. Прощание было тяжёлым и скорбным. Много людей пришли проститься с любимым врачом, коллегой, человеком. Гроб был выставлен в актовом зале санатория.

Опять прощание, за неделю для меня это уже второе. «Надо уезжать», – решил я. Меня долго уговаривала мой новый лечащий врач, Маргарита Ивановна, остаться: