Игорь Братчиков – Соблазн (страница 17)
Первый раз после моей неудачи я встал в очередь последним. Стыд душил меня, а главное, я не знал, как мне теперь себя с ней вести. Она не показала виду, будто что-то не так. Я промямлил: «Доброе утро», услышав в ответ: «Доброе», которое практически слилось со шлепком по ягодице, вгоняющим иглу. Через секунды, отвернувшись от моей задницы, она уже обращалась к санитарке:
– Маруся, прибери здесь всё и включай автоклавы на стерилизацию.
Я поплёлся в палату. Но, как ни странно, наши отношения не испортились, а остались по-человечески тёплыми. При встречах мы перебрасывались парой общих фраз, даже шутили, иногда болтали ни о чём или просто улыбались. Прошло не так много времени, но я понял душу этой девочки, её глубинную силу и мужество.
После уколов был обход врача нашего отделения, Риммы Николаевны, сопровождаемой Валентиной. Врач расспрашивала про состояние организма, про общее самочувствие, жалобы, при необходимости вносила корректировки в лечение. Со временем я заметил, что у неё во рту постоянно леденец. Пациенты, уверенные, что она без них жить не может, частенько дарили ей коробочки с монпансье. Она благодарила милой улыбкой, слегка смущаясь. Я был уверен, что у неё проблемы с зубами, дёснами или желудком. Но оказалось, я ошибался.
После обхода – завтрак, вполне приличный для такого рода заведений, и наконец, если нет процедур, – свобода. Я мог отправиться в город – красавица Ялта раскинулась в пятистах метрах ниже по склону горы. Я любил пешие прогулки, тем более спускаться по асфальтированному серпантину было в кайф. Гулял по набережной, кормил чаек хлебом с руки, предварительно запасшись парой кусков в столовой за завтраком. Туристы, да и местные жители делали то же самое. Это был своего рода аттракцион. Возвращался к обеду обычно на автобусе – маленьком ПАЗике. После обеда тихий час, затем снова уколы, ПАСК, и после этого мы шли играть в настольный теннис.
В первый же день, бродя по парку, я услышал бойкий стук теннисного мячика о стол. Вскоре стоял у стола, где двое ребят примерно моего возраста довольно лихо гоняли мячик. Один – черноволосый, с курчавой шевелюрой и задорными весёлыми глазами – был в тёмно-бордовом спортивном костюме и белых кроссовках. Второй – видимо, лет на пять постарше, с взглядом умудрённого жизнью человека – носил русые коротко остриженные волосы. На нём были шерстяной синий с белой полосой, модный в то время спортивный костюм и белые теннисные туфли. Перед подачей мяча он имел привычку как бы слегка плевать на пальцы. В его манере держаться, даже в такой непринуждённой обстановке, чувствовались уверенность и лёгкое превосходство. На лавочке около стола сидела, наблюдая за игрой, чернобровая и черноволосая девушка с карими глазами. Мы познакомились. Это оказались отличные ребята: Рома Каюмов из Москвы (он был в бордовом) и Славик Пронин из Харькова. Девушка оказалась женой Ромы Олей, но Ромка всегда называл её Олешей. Мы подружились и пронесли эту дружбу через много лет, до смерти Ромы, который рано ушёл из жизни. Сахарный диабет и туберкулёз – эта «пара гнедых», остановить которую очень непросто.
Ребята находились здесь уже более двух месяцев и здорово сыгрались. Были они совершенно разные: Ромка – коренной москвич, работавший в «почтовом ящике», часто выезжавший в Ахтубинск на испытания очередного «изделия». Ольга работала вместе с ним и, как правило, сопровождала его в поездках. Ромка приехал сюда для профилактики пролеченного туберкулёза и особенно для контроля лечения сахарного диабета, который был у него в тяжёлой форме. Харьковчанин Славик был действительно славным парнем. Ему сделали резекцию лёгких на обеих половинках. В правом лёгком ему «отхватили» почти половину, в левом – одну треть. Он перенёс бронхоскопию, сейчас тоже прибыл на профилактику. Дышал он трудновато, с одышкой – всё-таки значительной части важного органа недоставало. Он старался беречься, следил за сквозняками, ведь дома его ждали жена и семимесячная дочурка.
Дни летели за днями, недели за неделями, сентябрь сменился октябрём, пришла очередь ноября. Уколы, уколы, уколы… Мы их сотнями безропотно принимали. Они вошли в нашу жизнь, как еда и воздух. Наши «мягкие места» давно превратились в решето с нерассасывающимися шишками – не помогали ни грелки, ни йодистые сетки. Но мы уже привыкли и старались не обращать на это внимания, не хныкали, хотя порой сидеть было больновато, да и не только сидеть. С начала моего лечения прошло уже более полугода. Но результат начал ощущаться: я стал легче дышать, сил прибавлялось, я мог держать более серьёзную физическую нагрузку.
Вечера стали прохладнее. Днём мы стали играть не только в теннис, но и в волейбол. Приехал новый пациент из Питера – худой, высокий, жилистый и мускулистый Саня. Он занимался волейболом, даже играл в какой-то известной питерской команде. Санёк быстро втянул нас в эту тему, благо волейбольная площадка в парке была, но постоянно пустовала. Мы быстро собрали три смешанные команды – мальчики-девочки – и устраивали игры на вылет.
Однажды мы втроём – Ромка, Ольга и я – решили прогуляться по набережной Ялты. Было начало ноября. Через три дня мои друзья возвращались в Москву – они захотели в последний раз покормить чаек. Денёк выдался солнечным, ветра с моря почти не было. Мы не спеша дефилировали по красивейшей приморской набережной протяжённостью всего один километр, построенной в 1886 году, украшенной пальмами со стороны города и знаменитыми фигурными фонарями. Здесь в своё время фланировали Чехов и Некрасов, Бунин и Горький, Айседора Дункан и Есенин. Я уже не помню: то ли Ромка не позавтракал, то ли съел то, чего ему не полагалось, но вдруг моему другу стало плохо: он побелел, сильно вспотел, присел на корточки, а потом разметался по красному граниту, которым была вымощена мостовая; начались судороги, он потерял сознание. Изо рта начала пузыриться пена. Зрелище было не для слабонервных. Я заметался в поисках ближайшей телефонной будки, чтобы вызвать скорую. Но Ольга меня остановила:
– У него гликемическая кома.
Я ещё не знал тогда, что от этого умирают. Жена товарища открыла сумочку, вытащила стальной цилиндрический футляр, отвинтила плотно пригнанную крышку. Сосуд оказался заполнен спиртом, в нём находились три иглы и шприц. Как я потом выяснил, этот мини-стерилизатор Ромке изготовили на его «почтовом ящике», ведь одноразовых иголок и шприцев тогда ещё не существовало. Ольга со знанием дела собрала всё для инъекции, вскрыла флакончик с инсулином, наполнила шприц, закатала Ромке рукав рубашки до плеча и ловко уколола его в предплечье, как заправская медсестра. Через пять минут его лицо порозовело, он открыл глаза, приподнялся на локте. Затем достал из кармана кусочек сахара-рафинада и положил в рот.
– Ну ты и напугал меня, чертяка! И часто такое у тебя бывает? – спросил я.
Видимо, Рома ещё не пришёл окончательно в себя, поэтому жена-спасительница пояснила:
– Всегда, когда этот дуралей нарушает режим.
Тогда мне стало понятно, почему Ольга сопровождает Рому во всех поездках и вообще не отпускает его от себя. Через три дня я с сожалением простился с друзьями – обменявшись со мной координатами, они укатили. Мы остались со Славиком вдвоём коротать наше вынужденное существование в этом заведении.
Во второй декаде ноября в горах стало холодать. Мой день рождения, 21 ноября, я решил отметить в очень узком кругу в кафе в Ялте. Туристический сезон закончился, большинство приличных заведений закрылись. Я заказал столик в самом уютном заведении, которое ещё функционировало. Нас было четверо: Славик, мой сосед Кэп, я и Валя Лутова. Я долго сомневался, приглашать её или нет. Боялся отказа. Но она с радостью согласилась. Правда, я успел заметить какую-то неуловимую тоску в её прекрасных глазах.
Мы сидели вчетвером в практически пустом кафе. На лечении не пили, но сегодня решили нарушить традицию и взяли триста граммов водки, ну и, конечно, всевозможные закуски. Потихоньку выпивали, закусывали, ребята говорили тосты. Позже заиграла музыка, и певец, подражая Валерию Золотухину, запел песню из кинофильма «Земля Санникова»: «Есть только миг, за него и держись…». Пел он довольно прилично. Вдруг в середине исполнения Валюха в рыданиях бросилась мне на грудь, в буквальном смысле слова заливая мою рубашку слезами. Я был в недоумении, пытался как мог её успокоить, выяснить причину такого поведения. Она не унималась. Я почти насильно влил в неё рюмку водки и отпаивал водой. Когда мои смущённые ребята оставили нас объясняться, всё стало ясно. Она была больна – туберкулёз, – и давно. От осмотров уклонялась, боясь потерять работу, но вчера был плановый осмотр, который контролировал непосредственно главврач, – он дал указание найти её и доставить на обследование. Диагноз был ужасным. Неизлечимая, четвёртая, слишком запущенная форма ТБЦ. Жить осталось недолго. Я был в ступоре: девочке двадцать два года, её жизнь, которая фактически только началась, может оборваться в любой момент! Мероприятие закончили в молчании. Пацанам я ничего не сказал, но они догадались: произошло что-то неординарное.
Через месяц Валюши не стало. Этого светлого человечка с необъятной отзывчивой душой и искрящейся улыбкой. Она была реальным стоиком и умерла на боевом посту. На следующий день после её ухода приехали родители и забрали тело, чтобы предать его земле где-то в глухой деревеньке под Ростовом. Мы не смогли даже проститься по-христиански.