Игорь Братчиков – Соблазн (страница 16)

На следующий день я сначала поехал к Сане Моисеенко, моему товарищу, юристу, очень импозантному, доброму и отзывчивому человеку, к тому же не по годам мудрому. Мы «раздавили» с ним бутылочку армянского трёхзвёздочного коньяка под холодную закуску. Распрощались, обнялись, я позвонил своей любимой девочке, что лечу к ней, и погнал к Вехе.

Она жила недалеко, и через пятнадцать минут я уже звонил в знакомую мне дверь. Веха бросилась мне на шею и покрыла меня поцелуями. Я сообщил, что у нас максимум час, так как через четыре я должен быть в аэропорту. Даже сквозь опьянение (а не пил я почти шесть месяцев – таким больным алкоголь категорически запрещён, сейчас мама продолжала колоть меня сама, а я горстями продолжал «есть» паск) я почувствовал какой-то диссонанс в поведении или словах моей любимой. Что-то неуловимое. Я не мог понять, что именно. Я сразу потянул её на кровать, как мы это делали всегда.

– Лапуля, ты слегка пьян. Я поняла это ещё по голосу, когда ты звонил. Я приготовила тебе отличный горький горячий отвар. Он вмиг тебя отрезвит. Приляг, я сейчас его принесу из кухни.

В комнате было очень жарко. Я успел стянуть брюки и рубашку и остался в одних чёрных семейных трусах, в которых ходило в то время всё мужское население СССР. Я полулежал на подушках, когда Веха принесла мне кружку отвара. Он не был не очень горьким и не очень горячим. Обняв мою ненаглядную, попивая отвар и рассказывая события последних трёх дней, я незаметно задремал. В голове дурман… Не знаю, сколько длилось моё забытьё, но сквозь эту пелену я стал различать шёпот.

– Ты будешь только мой, мой и ничей больше. – И ещё что-то совсем тихое…

Я приоткрыл тяжёлые веки и увидел, что мои «семейники» спущены до колен, а мой мальчик «вытянулся» по стойке смирно. Веха склонилась над ним, её локоны не позволяли мне видеть её лицо, я слышал только шёпот и ласковые, едва уловимые поцелуи моего эрегированного органа. Я заворочался, она отпрянула, я сделал вид, что только проснулся, она сделала движение, что пытается снять с меня последнее, что было на мне.

– Ты отрубился, милый, и я не стала тревожить твой сон перед дальней дорогой.

Я посмотрел на часы. Времени в обрез. Я спешно оделся, крепко обнял и страстно поцеловал любимую, сделав вид, что ничего не слышал и не чувствовал. И рванул домой. Знал, что родители уже на взводе.

Глава 11

Стоики. Крым. «Долоссы»

Дорога предстояла действительно длинная – более 4060 км. «Долоссы» – первый круглогодичный санаторий, построенный в 1928 году в соответствии с декретом В. И. Ленина. Санаторий расположен в среднегорной зоне на Южном берегу Крыма в северо-восточном направлении от Ялты, на высоте 500 м над уровнем моря, для людей с заболеваниями лёгочной системы, а также с сахарным диабетом. «Долоссы» – одно из уникальных мест: энергия гор, хвойного леса и морского воздуха создала исключительный микроклимат, аналогов которому нет. Санаторий имеет собственный парк 14 гектаров. Мне после Павлодарского областного тубдиспансера он показался как минимум пятизвёздочным отелем. Я прибыл в воскресенье, и меня встретила очень милая, внимательная и отзывчивая женщина – дежурный врач Римма Николаевна. После знакомства со мной и, главное, с моей медицинской выпиской из диспансера она взяла меня под свою опеку и поселила в лучшую палату своего отделения. Я ведь Везунчик, вы не забыли? Римма Николаевна, как впоследствии выяснилось, оказалась лучшим врачом-фтизиатром в этом учреждении.

Я попал в главный корпус на последний четвёртый этаж, в двухместную палату с раковиной. Остальные удобства были в конце коридора, но не шли ни в какое сравнение с «удобствами» тубдиспансера. Было относительно чисто как в туалетах, так и в душевых комнатах. Моим соседом оказался старший офицер с печально знаменитой атомной подводной лодки К-19, которая в 1961 году потерпела аварию ядерной силовой установки с человеческими жертвами. На основе этих событий знаменитый американский режиссёр Кэтрин Бигелоу сняла свой нашумевший фильм «К-19: The Widowmaker» с Харрисоном Фордом в главной роли. Я называл своего соседа просто Кэп – он был в звании капитана третьего ранга. Это был высокий, слегка располневший (всё-таки годы берут своё), совершенно седой, но с прекрасной волнистой шевелюрой человек (что было странно, если учесть, что он принял изрядную долю радиации). Помимо повреждённых лёгких, у него был диабет в тяжёлой стадии, но, как и положено настоящим мужикам, он стойко переносил бронхоскопию и прочие непростые процедуры. Мы сразу нашли общий язык и скорешились – ведь я был архангелогородцем, с детства бредил морем, наблюдая из окон своего дома, стоявшего на набережной, за кораблями на рейде Северной Двины и за моряками под моими окнами.

Наш главный корпус выглядел монументально: он располагался непосредственно в хвойном лесу с вековыми соснами и елями. Здание прилепилось на склоне горы и поэтому с одной стороны было трёхэтажным, а с другой – четырёхэтажным. Наружные стены первого этажа, оказавшегося с одной стороны цокольным, были выложены крупным тёмно-серым камнем, напоминающим гранит. Здесь располагались все лечебные кабинеты и кабинеты функциональной диагностики, а также столовая. На проект здания, как мне кажется, оказало влияние итальянское зодчество. Вдоль всех трёх этажей проходил открытый коридор с видом на парк с одной стороны, а с другой шли в ряд палаты со стеклянными дверьми и окнами, открывающимися в сторону коридора; торцевая же стена палат была глухая. Наш последний этаж отличался от остальных тем, что палаты были выполнены в виде полусфер, включая форму дверей и окон. Поэтому Кэп прозвал нашу келью кубриком.

Приехав сюда и набрав первый раз полную грудь воздуха, я, что называется, понял поговорку «почувствуйте разницу». Это был воздух лёгкий и прозрачный, пропитанный смолой, хвоей и можжевельником, который, казалось, можно было пить. Это сразу вселило в меня уверенность в победе. В первый же день, т. е. в воскресенье, когда я прибыл в это райское место (мне тогда так показалось, хотя реальность оказалась значительно жёстче), я пришёл к дежурной сестре – сделать уколы и получить первую дозу таблеток. Сестричку звали Валя Лутова. Невысокая, ладная и симпатичная, с карими озорными глазами и выбивающимися из-под медицинской шапочки каштановыми волосами, она сразу произвела на меня впечатление, что не помешало ей пропальпировать мою пятую точку. Со словами: «Вам неглубоко кололи, поэтому так быстро образовались шишки» она загнала мне иглу по «самые не балуйся», т. е. до упора.

– Вы у меня сегодня последний пациент, и поскольку вы только приехали, я предлагаю вам совершить небольшую экскурсию по нашим местам.

Я, конечно, согласился без раздумий. Ведь вот как бывает: мы только увидели друг друга, но флюиды – флюиды уже бежали, обнимаясь, по нашим венам. Не успели мы пройти и пару сотен метров по красивейшему парку санатория, как нас обоих заколотило. Мы прижались друг к другу и целовались без остановки, как будто были в долгой разлуке и теперь судьба дала нам шанс встретиться вновь. Она мне зашептала горячо-горячо в ухо:

– Пойдём ко мне в общагу – у меня там отдельная комната.

И мы, взявшись за руки, рванули бегом по парку. Через десять минут были на месте. Стали судорожно срывать, словно в кино, одежду друг с друга и упали на мягкий белый ковёр, лежавший на полу. Вот тут меня окатил холодный пот. Я хотел её, желал её, ласкал её грудь и вульву, а она, в свою очередь, делала подобные вещи с моим органом. Но ОН не реагировал! Все попытки оказались тщетными – я со стыдом отвернулся от этой прекрасной девочки, понял всё. Вспомнил, как Веха колдовала над моим «мальчиком». В том, что это было колдовство, теперь никакого сомнения не оставалось. Я ничего не стал объяснять Валюхе, хотя объяснить надо было – возможно, последствия были бы другими. Медленно оделся. Зато она, молодчага, пыталась меня успокоить, что это от длительного перелёта с посадками, от бессонной ночи в самолёте и усталости. Я лишь молча смотрел в эти карие, ещё недавно озорные, а теперь взволнованные и внимательные глаза, гладил её прекрасные волосы. Так же молча вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Вышел из подъезда, сел на лавочку и не знал, как мне жить дальше. Я был раздавлен, морально уничтожен. Ведь любовь к женскому полу была неотъемлемой парадигмой моего сосуществования. Мне впервые захотелось закурить. Я испустил дикий вопль гнева и жалости одновременно.

Наш распорядок дня в санатории был следующим: подъём в семь часов, утренний туалет, а затем во всю длину коридора выстраивалась очередь в процедурную, где королевой была Валя Лутова. «Королева» стояла на коленях на мягкой подушечке около автоклавов, где кипели и стерилизовались шприцы и иголки, поскольку не было в то время ничего одноразового. Пациент входил, становился к ней спиной, приспускал штанину. Она брала рукой в перчатке чистую иглу, зажимала её между указательным и средним пальцами, со шлепком вгоняла в ягодицу, затем соединяла со шприцем и вводила содержимое, потом прижимала ватку, смоченную спиртом. Следующий! Процесс занимал от силы пять-семь секунд. Затем в ладонь горсть ПАСКа – и всё. Это было её личное ноу-хау. Никаких лежаний на топчанах, наклонов к пациенту. Просто космос! Наше отделение в тридцать шесть человек проходило за минуты.