Игорь Бондаренко – Astrid (страница 6)

— Ростов мы возьмем в ближайшие дни, — заверил генерал.

— Господин генерал, пятый на проводе, — сообщил Дикс.

— Извини! — генерал подошел к столу и взял трубку, которую Дикс уже положил на стол, а сам предусмотрительно сделал шаг назад.

— Я не хочу слышать ваших оправданий, — зарокотал генерал в трубку совсем другим голосом. — Я выезжаю к вам. К моему приезду дивизия должна быть готова к наступлению!

Макензен положил трубку и повернулся к майору:

— Ваши уловки меня не проведут. Как только я вошел в кабинет, я сразу понял, что вы вчера здорово нализались. Вы — храбрый офицер, Дикс! Но тыловой климат плохо на вас действует! Вы уже оправились после ранения?

— Так точно, господин генерал.

— Завтра поедете в часть. Предписание получите. Астрид, я должен попрощаться с тобой.

— Мы еще увидимся?

— Конечно.

Она подошла к генералу, и он коснулся ее лба сухими губами.

— Надеюсь, господа, — обратился он к присутствующим, — вы позаботитесь о моей родственнице.

— Не беспокойтесь, господин генерал.

Макензен и его адъютант вышли. Майор Дикс последовал за ними.

— Дикс хороший офицер, но генерал прав. Для тыловой работы он совсем не создан, — уже другим, как бы доверительным тоном заговорил с Астрид Оберлендер. — Вы будете жить здесь, в хозяйственной команде? Я распоряжусь, чтобы вам выделили хорошую комнату.

— Я хотела бы, доктор, жить не там, где работаю.

— Но это очень неудобно. У вас будет такая работа, что вы можете понадобиться в любое время.

— Все-таки я настоятельно прошу вас разрешить мне жить вне команды. Я — женщина. К тому же молодая. И не намерена заживо хоронить себя. Кроме того, я привыкла жить с удобствами. Мне нужна ванная комната, ну и все остальное. А в команде, с солдатами… Нет уж, доктор. Если мои условия вам не подходят, значит, мы не договорились. Я обращусь к дяде Карлу с просьбой подыскать мне другое место.

— Ну, если вы так настаиваете, фрау Ларсон. Но несколько дней вам все равно придется пожить в команде. Пока вы не подберете себе дом.

— Хорошо, господин доктор. Я согласна.

— Дойблер говорил мне, что у вас нет документов. Пройдемте в канцелярию. Я распоряжусь.

Они вышли из кабинета и направились в конец длинного коридора, покрытого ковровой дорожкой.

В канцелярии сидели пожилой фельдфебель и белобрысый молоденький ефрейтор.

По тому, с каким рвением оба вскочили, Астрид поняла, что Оберлендер имеет воинское звание и немалое.

— Оформите документы фрау Ларсон.

— Будет исполнено, господин доктор.

Когда Оберлендер ушел, фельдфебель достал бланки паспортов.

— Вы — немка? — спросил он Ларсон.

— Я — шведка.

— Но у меня только бланки паспортов для русских и лиц немецкой национальности. Одну минутку, фрау Ларсон. Я должен справиться у доктора.

Через несколько минут фельдфебель вернулся. Взял бланк и стал заполнять.

— Год рождения?

— Тысяча девятьсот восьмой.

— Место рождения?

— Стокгольм.

Когда все графы были заполнены, фельдфебель сказал:

— Осталось только поставить печать. Сходи-ка, Ганс, — приказал фельдфебель ефрейтору.

Пока ефрейтор ходил ставить печать, фельдфебель заполнил еще один листок.

— Это вам предписание в хозотдел. Начальник хозотдела майор Нейман. Там вас поставят на довольствие.

Ефрейтор принес паспорт.

— Хозяйственный отдел в соседнем здании, — сообщил фельдфебель.

И вот впервые после того, как Астрид увидела первого немца, она вышла одна, без сопровождавших, на улицу. Идти сразу в хозяйственный отдел не хотелось. Кроме того, Ларсон решила проверить: действительно ли она свободна? Не будет ли идти за ней соглядатай?

Ларсон направилась в сторону городского парка. До него было всего полквартала. Она шла, не оборачиваясь, и только, когда переходила улицу, оглянулась.

В парке Ларсон присела на скамейку, вытащила из кармана паспорт. На синей обложке черным было оттиснуто: «Для лиц немецкой национальности». Вверху герб — орел со свастикой.

В паспорте в графе национальность стояло: «Подданная шведского короля. Находится под защитой германской армии».

Глава вторая

Майор Нейман приветливо встретил Ларсон. Из разговора с ним Астрид поняла, что доктор Оберлендер проинформировал начальника хозотдела, кто она, и даже сказал о генерале Макензене.

Ларсон стала догадываться, что доктор Оберлендер не просто советник коменданта. Вскоре она стала свидетелем того, как с доктором говорил майор Нейман. Так можно было говорить только с высоким начальником или с человеком, от которого зависишь.

Нейман сказал, что крайне в ней нуждается, но готов дать ей на устройство личных дел несколько дней. Он тут же позвонил в русское бургомистерство — Ларсон удивилась, как быстро образовалось это бургомистерство, — и приказал кому-то срочно прислать квартирного агента. Вскоре в хозотдел пришел молодой парень, лет двадцати, и представился: Скутаревский Юра. У Скутаревского был список квартир. По дороге Юра заговорил о том, что он восхищается немецкой культурой. Сказал, что любит немецкую поэзию, особенно Гейне и Гете.

Когда Астрид спросила его, знает ли он, что Гейне — еврей и его книги запрещены в Германии, Скутаревский смутился. Сообщение о Гейне явно обескуражило парня. Он замолчал, не зная, видно, о чем говорить с женщиной, у которой на руках паспорт «Для лиц немецкой национальности».

Ларсон хотелось узнать, что заставило этого парня пойти в услужение к немцам?

— А кого из русских поэтов вы любите? — спросила она.

— Пушкина, — односложно на этот раз ответил Юра.

— А Маяковского? — продолжала допытываться Ларсон.

— Маяковский — это плакат, — ушел Скутаревский от прямого ответа.

Первый дом, который они осмотрели, не понравился Ларсон: нет черного хода. И двор голый — ни кустика.

— А что бы вы хотели, фрау Ларсон?

— Я люблю зелень. Люблю смотреть, как весной распускаются почки, как желтеют и опадают осенью листья…

Они долго ходили по улицам, прежде чем нашли следующий дом, который значился в Юрином списке. Юра плохо знал город, это чувствовалось. Но ведь он сказал, что родился и вырос в Таганроге. Значит, этот парень что-то скрывал от нее, от «лица немецкой национальности».

Дом на Греческой улице тоже не подошел. Они отправились по новому адресу.

— А как Греческая называлась при советских? — спросила Ларсон.

Юра не знал. Тогда Астрид сказала, что в шахматы Юра не обыграл бы ее.

— Почему?

— Вы говорите мне неправду, Юра. Вы не жили в Таганроге, плохо знаете город. Мне только непонятно, почему вы это от меня пытаетесь скрыть?

Скутаревский растерялся. Он тут же сознался, что приехал из Донбасса к родственникам, а в Таганрог внезапно вошли немцы. И он остался здесь. Вернуться домой не может, так как там еще Советы. Ему нужно как-то зарабатывать на жизнь, поэтому он и пошел в «квартирные агенты».