Игорь Бондаренко – Astrid (страница 5)

Дойблер как будто поверил ей. Но первое время в Таганроге она будет тише мышки. Только работа. Ей сначала предстоит завоевать доверие. Никаких действий, могущих вызвать какие-либо подозрения. Присматриваться, слушать, но ничего не предпринимать. Так ее наставлял и майор.

Уже под Таганрогом им встретилась колонна танков. Люки были закрыты. Танковые гусеницы жевали затвердевший, подмерзший грейдер — серая пелена стояла над дорогой.

Шофер съехал на обочину. Они переждали, пока колонна минует их. Потом вновь зарокотал дизельный мотор, и они тронулись.

У самого Таганрога, возле Блочка, где железная дорога петлей подходила к окраине, Астрид увидела разбитый русский бронепоезд. Неподалеку от него стояли подбитые немецкие танки — один со свернутой башней, другой — с развороченным бортом, третий с обгоревшей краской и пробоиной в боку.

На поле валялось несколько трупов в тельняшках.

— Матросы, — сказал фельдфебель, оторвавшись от своей губной гармошки. — И пушки корабельные, — определил он.

Очевидно, бронепоезд наскоро сделали на одном из таганрогских заводов. Установили орудия, снятые с кораблей, поэтому и команда бронепоезда состояла из моряков.

Несколько домов в Стахановском городке было разрушено.

Трубы металлургического завода мертво вписывались в бледную синеву неба. Ни одного дымка. Трубы не «дышали».

В той стороне, где находился порт, на самой оконечности мыса поднимались вверх густые черные клубы дыма. Так горит только нефть.

— Вы знаете дорогу к центру города? — спросил шофер.

— Езжайте прямо, и дорога вас выведет к центру. Возле заводской бухты резервуар под открытым небом дымил. Что-то там догорало, похоже — смола.

Завод остался справа. Многие цеха стояли без крыш. Обнажились стропила, каркасы — все это походило на железные скелеты.

У клуба имени Сталина они остановились. Слева в городском парке желтели листья кленов.

— Это главная улица города, — сказала Ларсон.

— Сворачивай налево, — приказал фельдфебель шоферу.

На Ленинской они увидели «опель-капитан». В машине сидел водитель.

— Эй парень, не подскажешь, где комендатура?

Шофер спал за рулем. Фельдфебель выбрался из кабины «бюссинга» и направился к «опель-капитану». Растолкав шофера и поговорив с ним, фельдфебель вернулся.

— Поехали. Сейчас будет комендатура.

У трехэтажного здания стоял бронетранспортер и две легковые машины.

— Вот это, наверное, она и есть. — Фельдфебель спрятал губную гармошку в кожаный футлярчик, сунул его в карман, открыл дверцу и спрыгнул на землю.

— Пойдемте, фрау, — сказал он.

Фельдфебель помог Ларсон, так как ступенька грузовика была очень высоко от земли, а узкая юбка мешала Астрид.

У входа в здание стоял часовой.

— Господин комендант приказал привести к нему эту женщину, — сказал фельдфебель часовому.

Тот кивнул — проходите.

В здании, на полу валялись какие-то папки, листки бумаги. Немцы не успели еще убрать коридоры.

Вошли в большую светлую комнату, где за столом сидел майор. Он был еще довольно молод, но под глазами темные круги, припухлость, что могло свидетельствовать о больных почках или ночной попойке. Верхняя пуговица кителя расстегнута. Гладкие белесые волосы зачесаны, можно сказать, зализаны назад.

При виде Ларсон офицер застегнул мундир, поднялся и пошел ей навстречу.

— Дикс, — назвал он себя. — Дойблер звонил мне. Вы фрау Ларсон? — Запах перегара, который теперь явственно ощущала Астрид, не оставлял сомнений в том, как провел майор ночь.

— Да, я фрау Ларсон, — ответила Астрид.

— Фельдфебель! В соседней комнате находится мой советник, доктор Оберлендер. Позовите его. Присаживайтесь, фрау Ларсон.

Вошел Оберлендер. Это был полноватый немец средних лет, в сером костюме со значком члена нацистской партии на лацкане.

— Добрый день, фрау Ларсон. — Оберлендер, как бы прихорашиваясь, пригладил своей пухлой ручкой ежик коротко стриженных жестких волос. — Партайгеноссе Дойблер сообщил мне, что вы можете работать переводчицей.

— Да, я знаю русский язык, — ответила Ларсон.

— Вы знаете не только язык, но и русских, — многозначительно проговорил доктор. — А это очень, очень важно, — подчеркнул он.

— Вы шведка? — спросил Дикс.

— Да, я — шведка, — ответила Ларсон.

— Где бы вы хотели работать? Гестапо? Комендатура? Хозяйственный отдел? — поинтересовался Оберлендер.

— Мне все равно. Но я уже говорила господину Дойблеру: я не выношу вида крови.

— Тогда — хозяйственный отдел.

В это время в комнату вошел, а точнее ворвался солдат.

— Господин майор? Машина генерала Макензена у подъезда.

Лицо Дикса побледнело.

Макензен?.. Дальний родственник ее матери тоже был Макензеном. Когда-то он приезжал к ним. Это было, кажется, в двадцатом или в двадцать первом году. Во всяком случае, вскоре после войны. Он был тогда еще молодым офицером. Тот ли это Макензен?

Но в это время отворилась дверь и в кабинет вошел высокий, сухопарый военный в распахнутой шинели. За ним адъютант. Комендант и доктор Оберлендер вскинули руки в нацистском приветствии. Макензен сделал ленивое движение рукой и стал стягивать кожаные перчатки.

— У вас есть связь с Синявкой? — спросил Макензен.

— Так точно, господин генерал, — зычно ответил майор, стараясь держаться на почтительном расстоянии.

— Соедините меня!

Дикс бросился к телефону.

Макензен перевел взгляд на Оберлендера. Тот весь по-военному подобрался и представился. После этого Макензен посмотрел на Ларсон. Астрид уже почти не сомневалась: это — он. Конечно, прошло много лет. Но узнать его было можно.

— Это фрау Ларсон. Она будет работать у нас переводчицей, — сообщил Оберлендер.

Ее фамилия, видно, ничего не сказала генералу.

— По матери я — Берг, — решилась напомнить Астрид.

— Берг? — оживился генерал. — Дочь Анны Берг?..

— А вы — дядя Карл, — улыбнулась Астрид. — Я вас сразу узнала.

— Сколько лет!.. — воскликнул генерал. — Разве я не изменился?

— Можно сказать, не изменились. Стали только… мужественнее, — подбирая слово, которое могло бы понравиться генералу, проговорила Ларсон.

— Но неужели ты та девочка, которая ходила за мной по пятам, когда я приехал к вам на рождество? — Генерал рукой показал, какой она была тогда от пола.

— Нет, я была чуть повыше, — слегка кокетничая, сказала Астрид. — И теперь могу признаться вам, что была даже чуточку влюблена в вас. Мне очень нравились ваши роскошные усы, и так хотелось их потрогать.

— Да, у меня тогда были вот такие усы. — Губы генерала расплылись в улыбке. — Так что ты здесь делаешь? Как ты здесь очутилась?

— Я вырвалась от большевиков, дядя Карл.

— Собираешься к матери, в Стокгольм?

— Моя дочь осталась в Ростове, а без нее я, конечно, никуда не поеду.