Игорь Бондаренко – Astrid (страница 36)

— А кто же вы? — на всякий случай с ноткой подобострастия спросил парикмахер.

В сумочке у Ларсон был паспорт. Она вытащила его. Увидев на синей обложке орла со свастикой в когтях, парикмахер тихонько присвистнул.

— Куда это все наши из «Интуриста» подевались? Разбежались, наверное, как крысы? — не давая опомниться своему собеседнику, продолжала Ларсон.

— Как водится. Почти все убежали, но кое-кто остался.

— Кто же остался?

— Ваш покорный слуга, например. Теперь я владелец парикмахерской. Если пожелаете, фрау, милости прошу: у меня не только мужской, но и женский зал.

— А где ваша парикмахерская?

— На Садовой. В том же здании, где был «Интурист».

— Неплохо устроились. Как вас, Пахомов, кажется?

— Хорошая у вас память, фрау Ларсон.

— Не жалуюсь. А что в «Интуристе» теперь?

— Гостиница для господ офицеров.

— Гостиница?

— Так точно-с! А хозяином гостиницы ваш хороший знакомый.

— Кто же это такой?

— Бухгалтер Осадчий.

— Осадчий? Разве его выпустили из тюрьмы?

— Выпустили. Освободители наши выпустили. Немцы. «Товарищи» не успели вывезти заключенных из тюрьмы в ноябре прошлого года.

— Как же это немцы могли назначить его директором гостиницы, ведь он — жулик?

— Ну, это как посмотреть на дело, — оживился Пахомов. — Во-первых, он не директор, а владелец гостиницы. У себя же он воровать не будет? Господин Осадчий при деньгах. К тому же пострадал от большевиков…

— Видно, немало он наворовал и не зря его отдали под суд.

— Да уж возразить нечего. Вы его тогда не пожалели. Что передать господину Осадчему? — с ехидцей спросил Пахомов.

— Передайте: пусть сидит смирно. А то как бы я его в гестапо не сдала. Наверное, он выдал себя за «борца» с большевиками? С ворами немцы не церемонятся так же, как с изменниками!

— Передам, непременно передам! — Нельзя было понять по тону, воспринял ли слова Астрид Пахомов всерьез или с издевкой.

Ростов все больше пустел. Армейские тыловые службы из города переезжали поближе к театру военных действий.

В конце сентября к Ларсон пожаловал Дойблер. На нем был новенький черный мундир, хрустящие хромовые сапоги, а в петлицах новые знаки различия.

— Можете меня поздравить, Астрид: мне присвоено звание гауптштурмфюрера, и я получил новое назначение: офицер службы безопасности при штабе фельдмаршала Клейста. — Пополневшее лицо Дойблера, водянистые серые глаза, даже рыжие веснушки — казалось, все источало сияние и довольство. — Поедете со мной в Пятигорск? Говорят, это совсем неплохое местечко?

— Когда вы собираетесь в Пятигорск? — осторожно спросила Ларсон.

— Завтра, на рассвете.

До завтра она никак не могла решить для себя этот вопрос. Она должна была сначала связаться с Кёле. Хотя перспектива оказаться при штабе Клейста, при Дойблере, была заманчивой.

— Я, право, не знаю, — нерешительно заметила Астрид.

— Ну, что вас тут удерживает? Вступите в СС. Для начала я гарантирую вам чин шарфюрера, а позже с вашими данными, с вашей фигурой… — Дойблер скользнул взглядом по ее стройным ногам.

— Женщины, которые служат в СС, таким образом зарабатывают себе чины? — спросила Ларсон.

— Не все, Астрид, не все! Есть фанатички. Взять хотя бы Марту Киш. Вы ее помните? Ту, что обыскивала вас?

— По-моему, у нее ненормальные наклонности, — сказала Астрид.

— Вы это заметили?

— Еще бы.

— Да, это урод.

— И вы все-таки держите ее?

— Она нужна для дела. Шарфюрер Киш не то что женщину, ребенка может убить, не моргнув глазом.

— И какую же роль вы отведете мне в своей службе?

— Совсем другую, Астрид, совсем другую. Вы нужны мне будете для политических акций.

— Разве, кроме допросов, ловли вражеских лазутчиков, вы еще занимаетесь политикой?

— Все, что я делаю, в том числе и допросы, — политика! — назидательно сказал Дойблер. — Только теперь процент политики в моей работе повысится. Мы вступили в пределы Кавказа, населенного множеством национальных меньшинств. Подавляющее большинство их не несет в себе черт арийской расы, но тем не менее мы будем внушать им, или по крайней мере некоторым из них, что они чище в расовом отношении, чем русские.

— И для чего вам это нужно?

— Как для чего? Мы должны разрушить одну из опаснейших химер, так называемый коммунистический интернационализм. Эта антитеза великому национал-социалистскому движению должна быть похоронена раз и навсегда. На днях у меня был референт Розенберга. Он сказал мне, что фюрер, собрав всех специалистов по расовому вопросу, высказал гениальную мысль: надо внушать русскому, живущему в Ярославле, мысль о том, что он лучше русского, живущего, скажем, в Воронеже или Ростове.

— И все-таки мне непонятно, для чего это?

— Астрид, вы удивляете меня. Ведь вы образованнейшая женщина, а я всего лишь недоучившийся студент, и я должен вас поучать? Лозунг «разделяй и властвуй» действует уже сотни лет. Русские — большая нация, и мы должны ее раздробить. Какую-то небольшую часть онемечим. Интеллигенцию, зараженную бациллами большевизма, уничтожим, большую же часть народа превратим в рабочий скот. Считать до ста, уметь расписаться — этого будет вполне достаточно для нового поколения русских, которое мы воспитаем в послушании и страхе.

— А какую роль вы отводите народам Кавказа?

— Мы должны им привить ненависть к русским. Русских должны ненавидеть все: армяне, грузины, черкесы, татары, калмыки! Одним словом — все! Когда будет окончательно решен еврейский вопрос, русские должны стать козлом отпущения.

— Козлом отпущения?

— Да. Во всяком обществе должен быть козел отпущения. Это или национальная, или общественная прослойка. Разве в царской России было не так? Евреи, студенты!

— А вы, оказывается, кое-что читали о России?

— Еще бы. Меня ценит сам Розенберг.

— Если вы кое-что читали о России, то должны знать, что революция семнадцатого года и власть Советов изменили психологию народов, населяющих эту страну.

— Чепуха! — перебил Дойблер. — Национальное чувство — превыше всего. Как только мы займем Кавказ, нерусские народы начнут резать русских. Мы сейчас формируем иностранный легион из военнопленных — выходцев из Средней Азии. Есть уже формирования из нацменьшинств, проживающих на захваченной нами территории на Украине и Северном Кавказе.

— И много этих формирований?

— Пока, к сожалению, мало.

— Если мы не можем полагаться на венгров, словаков, болгар, итальянцев, то можем ли мы полагаться на армян и грузин? Не иллюзия ли это, Дойблер? Вы же не собираетесь создавать армянское или грузинское государства? — осторожно спросила Ларсон.

— Конечно, нет!

— Тогда на какую же приманку вы хотите поймать народы Кавказа?

— У вас мужской ум, Астрид. Вот почему мне всегда приятно спорить с вами.

— Вы не ответили на мой вопрос. И хотя ваш комплимент мне приятен, думаю, вы преувеличиваете.

— Нет-нет, Астрид, вы, действительно, умны. Я просто не знаю другой такой женщины. Вот почему вы нужны мне.

— Что вам помешало закончить университет? — спросила Ларсон.