Игорь Бондаренко – Astrid (страница 28)

— А зачем вам генерал Рекнагель? Я могу выписать вам необходимые проездные документы. Кстати, отвезете в Юзовку пакет начальнику пятой хозкоманды майору Кольвицу.

Все устраивалось наилучшим образом.

Астрид через два дня смогла выехать в Юзовку. Попутной машиной она добралась до Мариуполя. Между Мариуполем и Юзовкой ходил местный поезд. В нем не было спальных вагонов. Поезд шел всего несколько часов в дневное время.

Вагон, где ехала Ларсон, в основном был заполнен офицерами. По разговорам было ясно, что большинство едущих не отпускники. Это были офицеры, направляющиеся по служебным делам в Юзовку с различными поручениями.

Один лейтенант пытался было поухаживать за Астрид, но она сразу поставила его на место, сказав, что едет к генералу Макензену и что он ее родственник.

Оказалось, лейтенант служит в корпусе генерала Макензена. Он тоже занимался вопросами тыловой службы. Еще в первые дни боев на Украине был тяжело ранен, несколько месяцев провалялся в госпиталях, был наконец выписан с формулировкой «ограниченно годен», но не захотел остаться в Германии.

— Я хочу видеть заключительный акт драмы, которая разыгрывается на бесконечных русских просторах, — сказал он.

Лейтенант знал, где находится пятая хозяйственная команда и, когда они прибыли в Юзовку, проводил ее к большому трехэтажному зданию в центре города. Здесь она распрощалась с лейтенантом.

Майор Кольвиц, довольно пожилой тучный мужчина, принял Ларсон с подчеркнутым вниманием. Объяснялось ли его внимание тем, что он имел дело с интересной, молодой женщиной или ему уже шепнули, что она родственница Макензена? Во всяком случае, он не выразил никакого удивления, когда она заявила, что должна навестить генерала, и сказал, что сейчас распорядится, чтобы ее доставили в штаб командира корпуса.

Стоял майский теплый день. Шофер спросил, не будет ли она возражать, если он опустит откидной верх на БМВ?

Штаб корпуса помещался не в самой Юзовке, а в небольшом поселке, неподалеку от города. Ехали они примерно около часа.

Макензена в штабе не было. Пришлось подождать в приемной. Вначале она подосадовала на задержку. Но потом не считала время потерянным. В штаб заходили офицеры, перебрасывались с адъютантом разными фразами, в которых попадалось кое-что интересное. Немцы уничижительно отзывались о своих союзниках румынах, части которых, как поняла Астрид, стояли где-то неподалеку от Юзовки.

— Нация торгашей, — сказал адъютанту Макензена капитан-пехотинец. — Они торгуются с нами, как на ярмарке. За каждую поставленную на фронт дивизию что-нибудь клянчат у фюрера. Если бы не румынская нефть, можно было бы вообще отказаться от такого союзника.

— Проблема горючего будет решена раз и навсегда, как только мы возьмем Кавказ, — сказал адъютант.

— Интересно, куда мы двинемся? К Волге или на Кавказ. Говорят, Черноморское побережье очень красивое.

— Да, я тоже слышал, что Кавказ — красивая и богатая страна, — согласился майор.

В это время вошел генерал. Макензен, увидев у себя в приемной Ларсон, не удивился.

— А, это ты? — только и сказал он. Будто они расстались только вчера. — Заходи.

В кабинете он оглядел ее и с удовлетворением отметил:

— На тебе форма. Она тебе к лицу.

Ларсон сказала, что приехала в Юзовку по служебным делам, но не могла не навестить дядюшку.

— Сейчас ты поезжай ко мне домой, отдохни, а вечером обо всем поговорим. У меня есть для тебя новости.

Макензен занимал двухэтажный хорошо обставленный дом. По словам денщика генерала, дом этот принадлежал до революции какому-то богачу.

В доме была русская прислуга: повариха и уборщица.

Ларсон накормили обедом: борщом и картофелем с мясной подливой.

После обеда Астрид прилегла отдохнуть и вздремнула.

Макензен приехал поздно вечером. Уже смеркалось. Одежда его была слегка запылена. Он умылся, переоделся в домашний костюм, уселся в глубокое кресло и закурил трубку.

— Ты не голодна? — спросил он.

— Нет, спасибо. Меня накормили. Я только удивилась, борщ…

— А, боршш, — смешно выговорил генерал непривычное слово. — Это то, что мы оставим от русских. Это вкусно. Я впервые попробовал боршш прошлым летом на Украине. Теперь в мое меню входит боршш. Это и вкусно, и полезно, — повторил Макензен. — Много витаминов.

— Русская еда вообще очень вкусная, — заметила Астрид.

— У русских хорошие продукты. Они всегда высоко ценились в Европе.

— Да. Россия богатая страна, — согласилась Ларсон.

— Я хотел сообщить тебе, что тетя Эмма написала твоей матери и довольно быстро получила ответ. Мать твоя очень рада, что ты жива. Почему бы тебе самой не написать матери? Насколько я понял из ее письма, она простила тебя и больше не сердится.

— Я сомневаюсь, дядя, дойдет ли мое письмо?

— А мы сделаем так, — предложил Макензен. — Ты напишешь и оставишь письмо мне. Я перешлю его тете Эмме. А она уже из Германии отправит его в Стокгольм.

— Это было бы замечательно, дядя Карл. Я только не знаю, как смогу получить ответ? Ведь у меня нет обратного адреса. Воинская часть, в которой я сейчас работаю, адрес ненадежный.

— Почему?

— Ведь летом будет наступление. Мой отдел двинется за фронтом, а я, наверное, останусь в Таганроге.

— А почему тебе нужно оставаться в Таганроге?

— В Таганроге у меня удобная, хорошая квартира. А что ждет меня, если я двинусь с армией? Грязь. Жара. Пыль. У меня много знакомых и в русском бургомистерстве, и на промышленных предприятиях города. Я найду себе дело и в Таганроге. Победоносного завершения войны, я думаю, лучше дождаться в уютной, обжитой квартире. Ведь, мы, женщины, устроены по-другому, чем вы — мужчины. Мы не так тщеславны. Представляю, как вы будете хвастаться после войны: я брал Баку! Другой скажет: я заливал радиатор своего «бюссинга» волжской водой…

— Хотелось бы, чтобы это было именно так, — заметил Макензен.

— Разве вы сомневались в этом?

— Нет, конечно, — спохватился генерал. — Мы возьмем, конечно, и Грозный, и Баку. Перережем волжскую артерию. Россия задохнется в наших тисках.

— А Москва? Вы намерены этим летом взять Москву?

— Мы могли бы взять ее еще прошлой осенью, — ушел от прямого ответа Макензен. — Поворот армий, нацеленных на Москву, на юг, не позволил нам тогда этого сделать. Да и что Москва? — сказал генерал. — Без кавказской нефти, без донецкого угля, без криворожской руды ее заводы станут.

— Но у русских есть Урал и Кузбасс. Сибирь тоже богата полезными ископаемыми.

— Да. Урал! И Кузбасс! — Макензен забарабанил пальцами по столу. — Один мой друг в генеральном штабе, один из тех, кто планировал восточный поход, сказал мне сейчас, когда я навестил его в Цоссене: «Россия такая страна, о которой знаешь, как начать с ней войну, но не знаешь, как и где ее закончить…»

— Дойблер говорил мне, что в войну скоро вступит Япония, и Сибирь будет поделена между Германией и Японией.

— Кто этот Дойблер?

— Один мой знакомый, из СД.

— Ах, из СД! Они все там крупные специалисты, военные стратеги! Япония увязла на востоке, как мы в России. Если японцы не вступили в войну, когда мы стояли у стен Москвы, то вряд ли они пойдут этим летом на Россию! Впрочем, как знать? Если наши успехи будут велики, если мы возьмем Кавказ, выйдем на Ближний Восток, захватим Ирак и Иран, двинемся на Индию, может, наш восточный союзник и вынужден будет поспешить на дележ добычи.

— Я слышала не очень лестные отзывы немецких офицеров о наших союзниках на Восточном фронте.

— Да, уж лестного о них мало что можно сказать. Румыны грызутся с венграми из-за Трансильвании. Антонеску был у фюрера. Но мы не можем поддержать его требований в отношении Трансильвании. Конечно, нам нужна румынская нефть, но нам нужна и Венгрия как сырьевая база. Что касается боеспособности их войск, то один союзник стоит другого. Моему корпусу придется взаимодействовать с итальянской армией. Что это за вояки, я знаю по Югославии и Греции.

— Ваши прогнозы не очень утешительны, дядя. И это меня огорчает. Боюсь, что я никогда не увижу своей дочери.

— Как получилось, что вы разлучились?

— В Ростове было трудно с продуктами. Павел погиб во время бомбежки еще в августе, и я поехала в деревню за продуктами.

— Кто это, Павел? — спросил генерал.

— Мой муж.

— Он был в русской армии?

— Он служил на железной дороге. И у него была «бронь».

— Бронь?

— Да. Так это называется у русских. Это такое предписание, приказ: не брать квалифицированных рабочих в армию с военных предприятий, специалистов-железнодорожников и ряд других категорий рабочих и служащих.

— В Германии в начале войны тоже было так. Но наши потери в России оказались так велики, что мобилизационный отдел вынужден призывать сейчас в армию рабочих с военных заводов.

— Но кто их заменит? Военное производство ведь не должно сокращаться?