Игорь Бондаренко – Astrid (страница 25)

И хотя в этот раз Кузнецов больше ей ничего не сказал, но постепенно из разговоров с другими директорами предприятий она стала догадываться, что почти все они являются «доверенными лицами», сотрудничают с гестапо. Директора вербовали среди рабочих агентов-осведомителей, которые доносили о настроениях, а также о кражах, как это было на кожевенном заводе. Вся «структура» для Ларсон прояснилась после того, как к ней обратился сотрудник гестапо Бергманн. С ним она тоже встречалась в водолечебнице. Бергманн получал донесения от «доверенных лиц» и их агентов-осведомителей. Он должен был переводить донесения на немецкий и перепечатывать. Печатал Бергманн плохо. Ему нужна была машинистка, которой он мог бы доверить это дело. Но была еще одна причина, по которой он обратился к Ларсон. Бергманн был из прибалтийских немцев. Говорил почти без акцента, но был не в ладах с грамматикой.

Когда Бергманн предложил ей работу (за плату, разумеется) и эта работа, как выяснилось, носит секретный характер. Астрид подумала: уж не провокация ли это? Она сказала о предложении Бергманна Дойблеру, чтобы обезопасить себя.

— Это я ему посоветовал обратиться к вам. Кстати, вы будете сообщать мне, что пишут ему его «доверенные лица» и агенты-осведомители.

Бергманн вскоре принес ей первую порцию — пятнадцать страниц, написанных от руки по-немецки.

— Боже, сколько ошибок! — не удержалась Ларсон.

Бергманн покраснел. Он всячески скрывал плохое знание немецкой грамматики.

— Я не учился в немецкой школе, фрау Ларсон, — признался он. — У нас в семье говорили по-немецки, но это, как сами понимаете, не могло мне заменить школу. Я бы вас просил, фрау Ларсон, никому не говорить, что я не в ладах с немецкой грамматикой, а вы, пожалуйста, исправляйте мои ошибки. Я увеличу вам гонорар.

— Может, лучше, если вы будете давать мне русские тексты и я сразу буду печатать по-немецки?

— Это было бы замечательно! — обрадовался Бергманн. — Не могли бы вы, фрау Ларсон, позаниматься со мной? Я сам сейчас штудирую учебник, но если бы у меня был учитель!

— У меня нет времени, господин Бергманн. Но, если хотите, я подыщу вам учительницу немецкого языка из русских.

— Но разве они знают немецкий язык?

— Во всяком случае, орфографии и пунктуации она вас научит.

О разговоре с Бергманном она рассказала Кёле.

— Это хорошо, — одобрил Кёле.

— Я тоже так думаю. Помогу какой-нибудь бедной голодающей учительнице.

— «Хорошо» я сказал совсем в другом смысле. К вам будут поступать оригиналы, написанные от руки. Сравнивая почерки на бумагах, которые поступают в хозотдел от руководящих работников промышленных предприятий, с почерками на тех листах, которые будет давать вам Бергманн, можно выяснить, кто является «доверенными лицами». Похоже, что секретные службы применили на оккупированных территориях ту же систему, которая давно уже действует в Германии. «Доверенное лицо», как правило, один из руководителей предприятия. Он работает с осведомителями. Если предприятие большое, «доверенных лиц» несколько. Встречаться с осведомителями «доверенному лицу» легко. Он может вызвать в свой кабинет по «производственному вопросу» любого рабочего или служащего. Само же «доверенное лицо» встречается со своим шефом из гестапо на явочной квартире. В Таганроге такой явочной квартирой является лечебница Гордона.

Глава шестая

В середине апреля Урбан получил отпуск и уехал в фатерлянд.

— Что привезти вам из Германии? — спросил он.

— Возвращайтесь поскорее, Матиас, мне будет не хватать вас.

Урбан взял ее руку и поцеловал.

— Большей радости вы не могли мне доставить. Я привезу краски. Теперь, когда эскизы выполнены, я примусь за главное.

В конце апреля в отпуск уехал Кёле.

— Они стараются сейчас как можно большее количество военнослужащих выпроводить в отпуск. Ведь близится лето — пора активных действий, когда отпуска будут сведены до минимума.

— Уехал Урбан, а теперь и вы уезжаете, — пожаловалась Астрид. — Мне будет очень одиноко.

— Время летит быстро, Астрид, я скоро вернусь.

Наступило Первое мая. Официально было объявлено, что национал-социалистская Германия отмечает Первое мая как праздник труда. Промышленные предприятия города в этот день не работали. Но, конечно, никаких демонстраций и шествий.

Все службы безопасности и русская полиция в эти дни были приведены, что называется, в полную боевую готовность. В этот день было сожжено несколько немецких машин, а в порту на башенном кране появился красный флаг. Сначала немцы не обратили на это особого внимания: основное поле флага национал-социалистской Германии тоже было красным. Только в середине белый круг со свастикой. Так как флаг трепетал под напорами морского бриза, не сразу можно было разглядеть, что поле его сплошь красное. Флаг, конечно, без труда сняли, но злоумышленников не нашли. Был наказан начальник охраны порта. Несколько подозреваемых арестовано. Поджигателей же почти всех выловили. Ими оказались подростки пятнадцати-шестнадцати лет. Всем им, конечно, грозила смертная казнь.

— Но они почти дети, — сказала Астрид Бергманну.

— Враги рейха не имеют возраста, — ответил гестаповец.

Сначала поджигателей хотели повесить на базарной площади. Но Рекнагель приказал расстрелять их в Петрушиной балке.

В одном из донесений, которые принес на перепечатку Бергманн, назывались пять фамилий коммунистов и «юде». Подписано было донесение псевдонимом — Серый.

Бергманн обещал за бумагами прийти на следующий день.

Ларсон несколько раньше ушла с работы. Под стелькой ее сапог лежал клочок бумаги с фамилиями и адресами людей, подлежащих аресту.

Как сообщить им? Идти самой? Это большой риск. Полина Георгиевна?.. Нет. Поймет ли она? Согласится ли?

Если бы был Кёле в Таганроге! Что делать? Оставить все как есть. Пусть этих пятерых убьют? Никто не узнает о том, что она могла им помочь и не помогла. Но она-то сама знает. Как она тогда будет жить дальше? Нет! Она должна что-то сделать! Но что?

Юра! — вдруг вспомнила Астрид. Юра Скутаревский. Ему можно доверять. Но поверит ли он ей? Что она скажет ему? Что ей известно, кто он? Не сочтет ли он это провокацией? Нет! Он не должен так подумать. Ведь он немного ее знает. Но ведь потом Скутаревскому сказали, что она искренне сотрудничает с немцами. Сумеет ли она его переубедить? И должна ли переубеждать? Но тем временем, пока она размышляет, время идет. А ночью их, наверное, возьмут.

Наступил комендантский час. У Ларсон был пропуск. Она вышла через парадную дверь. Петровская была пуста. Ни единой души.

Ларсон свернула в соседний двор и дворами прошла на Николаевскую. Уже у Банного спуска ей встретился патруль, но она была в форме, и ее не остановили.

Скутаревский жил в одном из домиков, которые лепились на склоне к морю. Заросли диких маслин касались ее лица, когда она спускалась по узкой тропинке.

Вот наконец и Юрин дом. Калитка на запоре. Астрид постучала. Залаял пес. Но никто не выходил. Она постучала снова. Пес еще яростнее залаял, стал рваться на цепи. Скрипнула дверь, и она услышала голос.

— Кто там?

— Мне нужен Скутаревский.

— Но кто вы? Сейчас комендантский час!

— Юра, пожалуйста, откройте.

— Замолчи, Каштан! — прикрикнул Юра.

Калитка со скрипом открылась.

— Вы? — удивился Скутаревский.

— Юра, мне надо поговорить с тобой. Но лучше бы не в доме.

— Вы? — снова повторил Скутаревский.

— Так где мы можем поговорить?

— Пойдемте в летнюю кухню.

Каштан снова было залаял, но Юра грозно прикрикнул на него, и пес замолчал, вильнув хвостом. В летней кухне было темно. Юра зажег лампу.

— У нас мало времени, Юра. У тебя найдется клочок бумаги и карандаш?

— Зачем?

— Ты должен кое-что записать.

— Что?

— Не надо лишних вопросов. Приноси бумагу и карандаш. Кто дома?

— Тетя.

— Не говори, кто я.

— Но она ведь слышала, что кто-то пришел.

— Скажи, что это товарищ или еще что-нибудь.

— Но почему я должен все это делать?

— Юра! Ты — комсомолец. А речь идет о спасении человеческих жизней. Это коммунисты. Ты готов рискнуть? Надо предупредить их. Завтра их, возможно, арестуют.

— И откуда вы знаете, что я — комсомолец?