Игорь Бондаренко – Astrid (страница 24)

— Вы живете с ним?

— На такие вульгарные вопросы я не отвечаю.

— Но ведь мы должны где-то встречаться? Как я буду получать от вас информацию? К тому же у вас бывает не только Урбан. Но и этот интендант. Как его, Кёле, кажется?

— Мы с Кёле учились в одном университете.

— Я это знаю.

— Тогда и у нас с вами тоже должно быть что-то общее, не вызывающее ревности Урбана.

— Вы все-таки много носитесь с этим Урбаном. В конце концов, я был одним из первых офицеров немецкой армии, с которым вы познакомились.

— Который меня арестовал, — поправила Ларсон.

— Да, черт возьми. И от меня тогда зависела ваша жизнь. Только от меня! И я вам ее даровал! Разве этого мало, чтобы считать меня добрым знакомым, который время от времени навещает умную, красивую женщину. Мы так одиноки в этой дикой, богом забытой стране.

— И вы заговорили об одиночестве?

— Одиночество — удел избранных.

— Вы женаты, Эрвин? — неожиданно спросила Астрид.

— Женат. Но какое это имеет отношение к нашему разговору?

— Это хорошо, что вы — женаты. Я скажу об этом Урбану. Думаю, это его успокоит. Но я хотела бы, чтобы ваши визиты ко мне не были бы столь часты. Если позволите, я буду заходить к вам на службу, по мере того как у меня будет накапливаться информация. Ведь по делам службы мне иногда приходится бывать и в вашем доме.

— Хорошо. Договорились, — согласился Дойблер.

Когда Ларсон в очередной раз встретилась с Кёле, она во всех подробностях передала ему разговор с Дойблером.

— Значит, водолечебница Гордона, — задумчиво проговорил он. — Похоже, что они используют ее как явочную квартиру.

— Явочную квартиру?

— Ну, конечно. Не будут же их осведомители прямо приходить в гестапо или СД. В таких случаях выбирается какая-нибудь «нейтральная территория». Водолечебница подходящее место. Ведь Дойблер вам сказал: большинство русских, посещающих Гордона, так же здоровы, как и мы с вами?

— Да, он так сказал.

— Да. Там у них явочное место, — уже определеннее заметил Кёле.

— Но почему Дойблера интересуют русские, которые сотрудничают с вермахтом?

— Они не доверяют русским. Используют, но не доверяют. Кроме этого — такова уж у них система, — тотальная слежка друг за другом. Полевая жандармерия, абвер, гестапо, СД — все следят за всеми и друг за другом. Знаете, как когда-то было у Наполеона: за полицией Фуше следила полиция Савари. Я прошу вас, Астрид, если в разговоре с Дойблером он снова будет говорить обо мне, постарайтесь все запомнить. В нашем деле нет мелочей. Как он сказал: «Этот интендант, как его? Кёле?»

— Но он мог так безразлично сказать из притворства.

— Нет. Дойблер не такой человек. Он — самонадеян. А самонадеянные люди редко притворяются.

Потом Ларсон рассказала все, что ей удалось узнать о строительстве оборонительных сооружений на берегу Азовского моря, и пожаловалась, что в последнее время в ордерах на оборудование и материалы теперь не указываются номера воинских частей, ставят какие-то условные наименования: Уфер, Биркен…

— В начале русской кампании немцы были довольно беспечны, — заметил Кёле. — Они уже чувствовали себя победителями. При подготовке к нападению, правда, были приняты все меры предосторожности. Летом, когда нападение свершилось, службы безопасности ослабили узду. Упоенные первыми победами, они решили, что с Россией как военной державой покончено. Но блицкриг провалился. Стало ясно, что предстоит затяжная война. Меры безопасности и секретности снова встали на повестку дня.

— Скажите, Кёле, а вы знали, когда начнется война, когда будет совершено нападение?

— Нет. Не знал. У меня ведь, по сути дела, дивизионный масштаб. Конечно, кое о чем я догадывался. Россказни о том, что части перебрасываются в Восточную Пруссию и Польшу для отдыха перед вторжением на британские острова, мне казались неубедительными. Разговоров тогда среди солдат и младших офицеров было много. Говорили даже, что войска концентрируют для дальнейшей переброски их на Ближний Восток. Будто с Россией по этому поводу достигнуто соглашение. Ведь тогда был пакт между Германией и СССР.

— Вы верили этому?

— Нет, не верил. Но почти до последнего момента не знал, что война так близка.

— Когда же вы узнали о том, что война вот-вот начнется?

— За несколько часов до вторжения, когда роты были построены в укрытиях и зачитан приказ Гитлера. Уже с первых слов обращения «Солдаты Восточного фронта!» стало ясно — это война с Советским Союзом.

— Я помню тот ужасный день, — сказала Астрид. — Мы были на левом берегу Дона, на пляже. Я и Олечка поспешили домой. Павел — на службу…

— Давайте вернемся к делу, Астрид. Надо попробовать разгадать эти кодовые названия воинских частей. Не может ли их знать Урбан?

— Нет. Он не знает.

— Тогда у Неймана наверняка должен быть список.

— Когда я приношу ему на подпись ордера, куда нужно вписать эти условные наименования, он просит ордера оставить на столе. При мне он их не заполняет.

— Попробуйте как-нибудь прийти к нему с ордерами и придумайте какой-нибудь предлог, чтобы он вышел из кабинета. Телефонный звонок. Или еще что-нибудь в этом роде.

Нейман вскоре пожаловался, что у него плохо работает телефон. Ларсон предложила поменять аппарат. Телефон сняли, а новый еще не поставили. В приемной раздался телефонный звонок. Астрид взяла бумаги и вошла в кабинет Неймана.

— Господин майор, я принесла бумаги на подпись. Вас просит подойти к телефону комендант.

Нейман вышел. Ларсон потихоньку открыла верхний ящик письменного стола. В ящике лежал код. «Уфер» — В/Ч 56742. «Биркен» — В/Ч 26784…

Ларсон задвинула ящик.

Выбрав время, когда Нейман ушел на обед, Ларсон сказала Крюгеру:

— Я где-то оставила сумочку, наверное, в кабинете.

Она встала и вошла в комнату Неймана. Прикрыла за собой дверь. Выдвинула ящик стола. Кода не было. Значит, уходя, Нейман прятал код в сейф.

В сейфе лежала печать. Случалось, майор давал ей ключ от сейфа и просил достать оттуда печать. Она открывала сейф, брала печать.

— Поставьте вот здесь и здесь, — говорил Нейман. Она ставила печать. Клала ее в сейф, запирала его и отдавала ключ Нейману.

Все это она рассказала Кёле. Через несколько дней он принес ей восковку. Ларсон должна была сделать отпечаток ключа.

Все сошло благополучно. Ключ был изготовлен. Доступ к списку с кодовыми наименованиями открыт. Как только она их переписала, Кёле запретил ей пользоваться ключом.

— В нашем деле, как и во всяком другом, может сгубить жадность. У вас немалые возможности легальным путем получать ценные сведения. Когда же мы узнаем, что в сейфе действительно хранятся какие-то новые важные документы, которые нельзя добыть другим способом, мы снова рискнем.

Доктор Хофер прописал ей хвойные ванны и душ Шарко.

Водолечебница Гордона, основанная еще до революции, пользовалась известностью. Это было старинное здание довольно оригинальной архитектурной постройки, хорошо оборудованное внутри.

В водолечебнице Ларсон встречала многих директоров промышленных предприятий города. Бывали там и немецкие офицеры. Приезжал генерал Рекнагель. Ларсон обратила внимание на то, что сотрудников русской полиции в водолечебнице она не встречала. «Это не удивительно, — сказал ей Кёле, — с русской полицией СД и гестапо работают открыто».

Однажды Астрид оказалась в приемной с директором кожевенного завода Кузнецовым. Прежде он не раз обращался к ней с различными просьбами. Словом, это был человек, которого она могла считать «добрым знакомым».

Кузнецов жаловался на рабочих, которые воруют кожу и обменивают ее на продукты на черном рынке. Конечно, он всячески пресекает воровство, но пойманных не передает полиции, иначе не с кем будет работать. Ведь специалистов-кожевенников не так много. Приходится применять другие меры наказания: он заставляет их работать сверхурочно.

— Немцы вас контролируют? — спросила Ларсон.

— Мы получаем сырье. Сколько из этого количества сырья получится кожи, им известно. Я должен выдать им это количество. Иначе с меня самого сдерут кожу, — неудачно пошутил Кузнецов. — Кроме того, на заводе постоянно присутствует советник Боле, представляющий кожевенное государственное объединение. Он присматривает за всеми, в том числе и за мной.

— А вы сами специалист-кожевенник?

— Нет. Я — инженер-механик.

— Но у вас есть люди на заводе, на которых вы можете положиться?

— Конечно. Иначе работать было бы невозможно.

— Это ваши доверенные лица? — Астрид в прямом смысле употребила это слово, но Кузнецов понял ее по-своему.

— «Доверенное лицо» — это я. — Тут Кузнецов спохватился и замолчал.

— Продолжайте, Сергей Петрович. Вы должны понимать, что если я — здесь, то я тоже — «доверенное лицо». Только у нас разные шефы, — как бы все зная о Кузнецове, продолжала Ларсон.