Игорь Бондаренко – Astrid (страница 13)

— Лучшего подарка, фрау Ларсон, вы не могли бы мне сделать в день рождения.

Ларсон не знала, что у него день рождения. Совпадение.

— Что ж, я рада, — сказала она просто.

Когда Астрид вошла к нему с требованиями бургомистра, Леман, увидев ее, воскликнул:

— Вы знаете немецкую песню: «Отчизна милая, ты можешь быть спокойна»?

— Я слышала ее.

— Это была любимая песня нашего драгунского полка. Вот полюбуйтесь. — Леман протянул Ларсон журнал «Дер блауер рейтер». — В такой форме ходили драгуны нашего полка.

— Красивая, — сказала Астрид.

— У вас какие-то бумаги? — спросил Леман.

— Да, я принесла требования на топливо от бургомистерства.

— Откуда они узнали, что мы даем топливо?

— Русские быстро узнают о таких делах.

— А какие сведения с заводов? Рабочие стали лучше трудиться?

— Я говорила с несколькими руководителями предприятий, они подтверждают, что рабочие трудятся так, как никогда не трудились раньше. Один директор мне сказал: сразу видно, что господин Леман — настоящий хозяин. Если так дело пойдет и дальше, то успехи возрождаемого производства не замедлят сказаться.

— Хорошо. А что делать с чиновниками бургомистерства?

— Часть требований я вернула. Но часть требований, я думаю, надо удовлетворить — ведь эти люди служат германскому рейху не за страх, а за совесть.

— Хорошо, давайте сюда эти бумажки.

Леман, не читая, одну за другой стал подписывать требования, которые принесла с собой Ларсон.

— Вы не подыскали мне стейвейновский рояль?

— Еще нет. Но я подыщу. Не может быть, чтобы в городе, который славился своими культурными традициями, не нашлось ни одного стейвейновского рояля.

Слух о том, что немцы дают топливо, разнесся по всему городу. В бургомистерство и непосредственно в хозяйственный отдел стали обращаться не только предприятия и учреждения, но и частные лица. Одни предлагали, деньги, другие — ценные вещи, золото.

Когда Леман услышал о золоте, дело пошло еще быстрее. Золото Ларсон должна была приносить Леману, а он «гасил» его оккупационными марками.

— Золото будет храниться у меня в сейфе. Но об этом никто не должен знать, фрау Ларсон. Это наш с вами секрет. Запомните — секрет!

— Меня не нужно учить таким вещам, — ответила Астрид.

— Ну вот и отлично.

Как-то в хозяйственный отдел пришел от редактора русской газеты «Русское слово» некто Скоблин. Назвался журналистом.

— Редакция просит выделить нам топливо, — сказал он.

— А почему вы обращаетесь в хозяйственный отдел германской армии? Вам надлежит обращаться в русское бургомистерство.

— Мы обращались туда, но нам отказали.

— Ничем не могу вам помочь, господин Скоблин.

«Журналист» ушел ни с чем. На другой день заявился сам редактор «Русского слова» Кубанцев.

— Что же это вы, госпожа Ларсон, не жалуете печать? — развалясь без разрешения на диване, расстегнув шубу, начал Кубанцев. — Мишке Терехову, значит, даете и уголь, и керосин, и бензин, а нам шиш!

— Фу! Какой язык, господин Кубанцев, можно подумать, что вы не редактор газеты, а русский извозчик.

— А как это вы узнали, — осклабился Кубанцев. — При большевиках я действительно был извозчиком.

— Как вознесла вас фортуна! — не скрывая брезгливости, сказала Ларсон.

— Почему же вознесла? Просто поставила на свое место. До революции я редактировал местную газету «Союз русского народа». Это уж большевички превратили меня в извозчика. Но вот теперь я на них и отыгрываюсь. Вы читаете нашу газету?

— Нет, не читаю.

— Жаль. Газета получается занятная. Представляю, как большевички там корчатся, когда ее читают.

— У вас что же, есть среди них подписчики? — иронически спросила Астрид.

— Подписчиков нет, а читатели есть. Это мне доподлинно известно. Господин Оберлендер врать не будет: попадает наша газетка к большевикам, попадает… Так вот, госпожа Ларсон, смилуйтесь, пожалуйста, не дайте замерзнуть чернилам в наших чернильницах. Я бы даже сказал, что в них не чернила, а яд. Яд для большевиков. А если не смилостивитесь, то я фельетончик тисну.

— Вы не имеете права критиковать германские оккупационные власти, — сказала Астрид.

— А зачем германские? Я Мишку Терехова на чистую воду выведу. Он ведь — жулик. Вы ему ордера подписываете, а он ваше топливо через своих людей на черный рынок пускает. Вот тогда он и закрутится, как уж на сковородке. Узнает, подлец, как идейных борцов против большевиков в холоде да сырости держать. Я Мишку Терехова знаю еще по тем временам… — Кубанцев продолжал разглагольствовать, у Ларсон вдруг мелькнула мысль: если газета каким-то образом действительно попадет через линию фронта к русским, если ее там читают, а в это можно поверить, потому, что органам госбезопасности надо знать, что, кто и как пишут в так называемой «свободной русской прессе», то она может через газету дать о себе знать товарищам. Газета печатает объявления. Она сама видела. И предлог прекрасный: ей нужен стейвейновский рояль. Ведь для нее сейчас самое важное установить связь. А объявление может сработать.

— Господин Кубанцев, — обратилась она к редактору. — Мне очень нужен стейвейновский рояль. Как вы думаете, если я дам объявление в газете, это может принести положительный результат?

— О чем разговор, фрау Ларсон. Чтобы в Таганроге не нашлось стейвейновского рояля — быть такого не может. Мы дадим объявление самым крупным шрифтом.

— Это лишнее. Объявление должно быть самым обычным. — Тут же она пояснила: — Я не хочу слишком привлекать внимание.

— Хорошо, фрау Ларсон. Все будет сделано в лучшем виде. Наберем таким шрифтом — кто надо, прочитает, а кому не надо, не обратит внимания.

— Давайте ваше требование, — сказала Ларсон.

В газете «Русское слово» появилось объявление:

«Покупаю рояль марки «Стейвейн». Оплата по договоренности. Марками или продуктами. Обращаться по адресу: Петровская, 27. Ларсон».

Астрид не предполагала, что объявление принесет ей столько предложений. Люди нуждались, голодали и готовы были продать любую вещь. Приходили и те, у кого были рояли других марок. Всех этих людей приводило к Ларсон отчаяние, может быть, последняя надежда как-то протянуть с помощью тех денег, которые они, возможно, получат за музыкальный инструмент до весны.

Кое-кому Ларсон попыталась помочь. Она обращалась к директорам предприятий от имени хозяйственного отдела германской армии, и таким образом ей удалось пристроить несколько человек и, возможно, этим спасти их от голодной смерти. Но она не была Иисусом Христом и не могла пятью хлебами накормить тысячи голодающих.

Гауптман Леман, узнав, о том, что поступает много предложений, не торопился с покупкой. Постепенно он стал снижать и цену.

Ларсон объявила ему, что больше предложений не поступает, и устроила дело таким образом, что немец купил рояль у семьи, которая очень нуждалась.

Многого она насмотрелась и наслушалась за эти дни: и слез, и проклятий, и угроз. Но то, ради чего она дала объявление, не случилось. К ней не явился человек с той стороны, которого она так ждала. Неужели ее объявление прошло незамеченным? Или редактор «Русского слова» Кубанцев врал ей? Газета не попадает за линию фронта? Спросить об этом доктора Оберлендера? Но под каким предлогом? Нет! Это может вызвать подозрение. Если бы она не давала объявление, то спросить можно было бы.

Она подождет.

Когда рояль был куплен и доставлен по назначению, Леман пригласил к себе на ужин офицеров хозяйственного отдела. Прежде чем рояль отправится в Германию, ему хотелось похвастаться им перед сослуживцами.

Пирушка была чисто мужской. Из женщин были только Ларсон и экономка Лемана Берта Раковская.

Сначала все было чинно и пристойно. Музицировали. Леман довольно прилично владел инструментом. Потом Ларсон играла Грига.

Но потихоньку мужчины хмелели. Захотелось танцевать. Гельхорн сел за рояль, ударил по клавишам: «Розамюнде».

Леман подскочил к Ларсон и попытался сделать галантный жест — приглашение на танец, но покачнулся. Однако тут же овладел собой, и они с Астрид стали танцевать фокстрот.

— Фрау Ларсон, а что у вас с доктором Оберлендером? — шепнул он ей.

— В каком смысле?

— Почему он вас недолюбливает?

— Я не замечала этого. Напротив, со мной он всегда сама любезность.

— Во всяком случае, мне показалось, что он вам не доверяет.