Игорь Бондаренко – Astrid (страница 12)
— Но это еще надо проверить.
— Проверяйте, воля ваша. А в партии я не был.
— Давайте договоримся так: вы напишете на имя начальника команды № 5 гауптмана Урбана все, что вы мне сейчас рассказали. Напишете подробно свою биографию. Кто родители, близкие родственники, на кого из них германская армия может рассчитывать, когда войдет в те районы, которые еще не заняты ею. Принесете мне. Я перепечатаю на немецком языке и подам прошение гауптману Урбану. Железный Крест за заслуги в Восточной кампании вас бы устроил?
— Я был бы безмерно рад, фрау Ларсон.
— Пишите только разборчиво, — наказала Астрид.
На другой день Монаков принес несколько листов, исписанных мелким, но четким почерком.
Ларсон все это перепечатала на машинке в трех экземплярах. Один оставила себе. Это было готовое «дело». И, главное, написанное собственноручно предателем.
Когда Ларсон показала прошение Урбану, тот, ознакомившись с ним, воскликнул:
— Ну и тип! Так что мы с ним будем делать?
— Представьте его к кресту за заслуги.
— Но он просто шкурник, Астрид!
— Не судите, да не судимы будете…
— Ну, коль вы так настаиваете.
Монаков, узнав о том, что его прошению дан ход, не мог скрыть своей радости.
— А награжденным крестом за заслуги будут после войны давать землю?
— Обязательно, — пообещала Ларсон.
Случай с Монаковым надоумил Ларсон прийти к Леману с предложением.
— Господин гауптман. Отдел плохо знает директоров таганрогских предприятий. Я уж не говорю о среднем командном звене. Среди людей, которые пошли на сотрудничество с германской армией, могут оказаться люди, оставленные большевиками. Немцы слишком доверчивы. У большевиков все делопроизводство было построено по-другому. Каждый работающий, особенно на предприятиях оборонного характера, должен был не только перед поступлением на работу писать подробнейшую автобиографию, но и заполнять анкету со множеством граф. Я, например, как иностранка, не могла работать на военном предприятии. А мы же ничего не знаем о наших директорах заводов. Надо, чтобы все они написали подробнейшие автобиографии, а в конце заполнили графу: «Заслуги перед германской армией».
— Какая вы умница, фрау Ларсон! Действительно, мы, немцы, очень доверчивы. Затребуйте от моего имени все необходимые бумаги с директоров предприятий и главных инженеров.
После того как с делами было покончено, Леман спросил:
— Не могли бы вы, фрау Ларсон, оказать мне небольшую услугу?
— Если это в моих силах.
— В одном доме я видел настоящий стейвейновский рояль. Я давно мечтаю о таком рояле. Может, среди ваших знакомых русских у кого-нибудь найдется такой рояль. Разумеется, я готов заплатить: оккупационными марками или продуктами. За этим дело не станет.
— Хорошо, я поспрашиваю, господин Леман.
— Стейвейновский рояль очень подошел бы к моей гостиной. В моем доме под Крёпелином чудесная гостиная. Четыре окна. Два из них выходят в сад. Вы играете на рояле?
— Немного.
— Я очень люблю «Рассказ Лоэнгрина». А вам нравится «Рассказ»?
— Мне ближе «Прощание с лебедем».
— Вы обязательно должны приехать ко мне в гости после войны.
— Спасибо. Я постараюсь воспользоваться вашим приглашением.
В недельный срок все директора заводов и главные инженеры представили требуемые документы в хозяйственный отдел.
Все эти бумаги попали к Ларсон.
Но директор кожевенного завода оказался человеком подозрительным. Не принес никаких бумаг, а пришел к обер-лейтенанту Герстелю за разъяснениями. Герстель немного говорил по-русски, но его знаний не хватало, чтобы разобраться, чем же недоволен этот толстяк, от которого исходит специфический запах кожи. Он попросил зайти к нему фрау Ларсон.
— Какого черта ему нужно? — Герстель отличался грубоватостью.
— Обер-лейтенант хотел бы знать, что вас не устраивает, господин директор? — спросила Ларсон.
— Меня все устраивает. Но если эти бумаги попадут к русским…
Ларсон не успела перевести. Герстель понял это и без перевода.
— Как они могут попасть к русским? — закричал он. — Вы что, сомневаетесь в победе германской армии?!
Директор сразу стушевался:
— Я не сомневаюсь, господин обер-лейтенант. Я только прошу, чтобы документы хранились как можно надежнее.
— Нет, вы сомневаетесь! Может, вас освободить от должности директора?
— Господин обер-лейтенант, я знаю, что такое НКВД. Я имел с ними дело. Это — сущие дьяволы.
— НКВД! — с иронией произнес Герстель. — Так кто тут НКВД? Я? Или фрау Ларсон? Вот что, фрау Ларсон: заготовьте приказ об освобождении господина Мыльникова от службы директором завода. Мы не можем держать у себя людей, которые не верят в победу германского оружия?
Вскоре Мыльников получил расчет и куда-то уехал.
Около восьмидесяти автобиографий — немалый объем работы. Астрид пришлось отказаться от встреч с Урбаном и работать по вечерам. Матиас был явно огорчен.
— Придется мне представить вас к кресту за заслуги, — пошутил он.
Наступила зима. Выпало много снега. Мороз сковал Таганрогский залив. К голоду добавился холод. На черном рынке на продукты и топливо установились баснословные цены.
По документам отдела Ларсон знала, что в городе оставалось еще много топлива: уголь, керосин, солярка, бензин. Все это хранилось на заводах. Зная, каким дефицитом является горючее для немецкой армии, Ларсон, пользуясь отсутствием Неймана и тем, что Леман полностью полагался на ее советы, решила как можно больше разбазарить горючих материалов.
В разговорах с директорами заводов она намекнула, что руководство хозяйственного отдела заинтересовано в повышении производительности труда рабочих на предприятиях города. Так как увеличить продовольственные пайки рабочим нет возможности, то можно было бы в такую суровую зиму снабдить их хотя бы топливом. Это сказалось бы на настроении, что бесспорно приведет к тому, что они станут работать лучше. Бывая в бургомистерстве, встречаясь по службе с разными должностными лицами и с самим бургомистром, Ларсон также дала им понять, что немцы готовы помочь в снабжении топливом. В беседе с бургомистром она почувствовала, что тот явно тоскует по старой царской России. Незаметно разговор перешел на порядки в Швеции. Бургомистру было известно, что фрау Ларсон «подданная шведского короля». Астрид в самых лестных выражениях отозвалась о короле Швеции, назвав его самым просвещенным и культурным монархом в Европе.
— Боже мой! — воскликнул бургомистр. — Нам бы в семнадцатом году такого монарха — умного и просвещенного. Да чтоб не было этой «гессенской мухи». Гришки Распутина! Сколько ошибок мы наделали! — покачивая с сожалением головой, по-настоящему волнуясь, вспоминая прошлое, делился наболевшим бургомистр. — Но, надеюсь, великий князь Кирилл Владимирович будет умнее. Как вы думаете, немцы восстановят монархию?
— Сомневаюсь, господин Терехов. Но мне кажется, что многое будет зависеть от вас, русских. Вы, русские, очень доверчивы. Я ведь жила в России и немного знаю русских. Надо уже сейчас исподволь готовить немцев к мысли о восстановлении монархии, а главное, держаться вместе, помогать друг другу.
— Это верно, очень верно, фрау Ларсон! Вы — умная женщина. Эх, дожить бы, увидеть во главе России просвещенного монарха. Пусть бы он сидел там, в Москве, царствовал, а мы бы всё делали за него, — размечтался бургомистр.
— Сейчас хозяйственный отдел старается поднять производительность труда. Рабочим выдается топливо для поднятия настроения. Вам бы тоже надо было позаботиться о горожанах. Ведь вы — отец города, — польстила Астрид.
— А вы не могли бы мне помочь, фрау Ларсон? У этих немцев ведь среди зимы снега не выпросишь.
— Пришлите своего человека с требованиями. Только не медлите. Я постараюсь для вас кое-что сделать.
— Ах, какая вы добрая душа, фрау Ларсон. Ну, за мной, как говорят русские, не пропадет.
На другой день к Ларсон пришел человек от бургомистра с требованиями на горючее. Кроме угля, бургомистр просил «для нужд города» солярку и бензин.
Бургомистр, однако, явно пожадничал: требований было слишком много. Ларсон сказала об этом чиновнику, которого прислал бургомистр. Часть требований вернула.
— С этим пока подождите. Я дам знать бургомистру, когда можно будет прийти в следующий раз.
Чиновник ушел.
После этого она взяла требования бургомистра и отправилась к Леману.
Макс Леман сидел на диване, курил сигару и листал старые немецкие журналы, которые Ларсон принесла гауптману. Журналы попали к ней случайно. Время от времени к ней заходил Юра Скутаревский. Она его подкармливала. Юра голодал. Из «квартирных агентов» его «поперли». В бургомистерстве появился квартирный отдел, и его должность ликвидировали. Юра как-то принес немецкие журналы и сказал:
— Может, вам будет интересно посмотреть. Я нашел их на чердаке у товарища. Там много разного хлама.
Старые, еще дореволюционные «Нивы» и вот эти: «Дер блауер», «Хохланд», «Ди шильдгеноссен». Журналы молодости господина Лемана. Ларсон решила сделать подарок шефу. Скутаревскому она сказала, что покупает журналы. Заплатила ему марками.
Леман был в восторге от подарка. Он с удовольствием рассматривал иллюстрации, перечитывал когда-то читанное, но забытое.