Игорь Белов – Охотники ордена смерти. Ворон (страница 3)

Графиня не отпрянула и приняла неуклюжую ласку, сделав его в этот момент до невозможности счастливым. Она запомнила его немного другим. Когда он уходил, они были примерно одного роста, а теперь он на целую голову выше и гораздо шире в плечах. А ещё от него теперь пахнет совсем по-другому. Его тогдашняя форма была ему как будто бы немножечко велика, а теперь мундир сидит на нём безупречно. За волосами он в ту пору не сильно следил, стригшись лишь тогда, когда это нужно, а теперь он бреет виски на манер каких-нибудь английских денди.

Спустя несколько минут ему стало чудовищно стыдно. Он отстранился, отпустив девушку и потупив глаза.

– Графиня… Прошу простить… Столь недостойное поведение в доме вашего отца… – задыхаясь, он пытался подобрать слова, но ничего дельного не получалось. Конечно, образование у него было, в офицеры просто так не попадают даже такие хорошие солдаты, но с ней он в грамотности не сравнится. – Я… Я не понимаю, что на меня нашло…

– Вы не представляете, насколько счастливой сделали меня сейчас.

– Тогда… Это значит… – он поднял полные надежды глаза. – Неужели вы говорили со своим отцом?

– Нет, – девушка мотнула головой. – Да и какой в этом смысл?

– Значит, моё происхождение…

– Далеко не самое низкое. К тому же вы уже герой и вхожи во многие знатные дома.

– Но раз так… Я просто обязан пойти к вашему отцу и просить вашей руки.

– Боюсь, ничего не выйдет, – вздохнула Графиня. – Отец отбыл в рабочую поездку и вернётся не раньше октября.

– Если вы думаете, что я не протяну несколько месяцев…

– Там мне исполнится двадцать три, и я навсегда исчезну из вашей жизни.

– Неужели вам уже нашли жениха?! – Ворон резко отпрянул, а черты его лица, так любимые ей, сильно ожесточились. – Если так, то я тем более намерен поговорить с вашим отцом! И если потребуется, я готов стреляться!

– Никого мне не нашли! – она поспешила успокоить Ворона, прильнув к нему и положив свою руку ему на щёку.

– Тогда…

– Я не смогу вам объяснить…

– Молю!

– Простите…

Мысли в его голове роились, обещавший быть самым счастливым в его жизни день, в одно мгновение омрачился. Неужели это бог наказывает его за то, что он не верил? Или, скорее, указывает на его место. Лучше бы этого дня не существовало! Лучше бы он погиб там, в горах Кавказа!

– Ворон. – её нежный голос вернул его обратно. – Я не могу сказать вам причину. Если я произнесу это вслух, вы будете смеяться или, того хуже – решите, что я не в себе. Я была бы счастлива с вами, будь я обычным человеком. Но у меня есть долг. Вы должны понять. Вы ведь тоже человек долга.

– Графиня… – он произнёс это тяжело, на выдохе.

«Стоп! Почему она называет меня «Вороном»? А я называю её «Графиней»? У нас ведь есть имена! У неё чудесное, красивое имя, нежное, как её любимые цветы, а у меня? Как, чёрт возьми, меня зовут?!»

Он посмотрел на свою возлюбленную и потерял дар речи: её глазницы были пустыми, а сама она, жутко, оголив ряды своих белоснежных зубов, улыбалась. Он попытался отпрянуть, но тонкие белые пальцы впились ему в лицо, не дав этого сделать.

– Куда же ты собрался, милый?! – произнесла она стеклянным нечеловеческим голосом, и кожа с её лица стала опадать лоскутами, обнажая сначала кровавое месиво, а потом голый череп.

Ворон проснулся в холодном поту, и первое, что увидел, открыв глаза, – белый облупившийся потолок, покрытый трещинами, будто муравьиными тропами, с несколькими рядами блёклых светодиодных ламп. Кровать под ним неприятно, словно от стыда, скрипнула, и он поднялся, сев на край. Покрутив головой, Ворон увидел несколько кушеток со свёрнутыми на них матрацами, а под ними холодный кафельный пол, и понял, что он в больнице. У изголовья кровати стояла тумбочка, на которой расположилась тарелка уже остывшей каши. Каша, по всей видимости, была сварена из смеси манки и бетона, если судить по виду стоя́щей в ней ложки, но жрать хотелось страшно, поэтому выбора не было.

Доев, Ворон открыл окно. Пошарив рукой по кровати, он нащупал портсигар и закурил – в палате он был один.

За окном слышался шум нескольких моторов, и в нос бил характерный запах солярки. Дети визжали и смеялись, играя в снежки. Часы в палате показывали ровно четырнадцать ноль-ноль, и Ворон, вернувшись на мгновение в свой сон, неуютно поморщился.

– Курить здесь, вообще-то, запрещено! – за спиной раздался упрекающий голос. – Хотя учитывая то, что вы пережили, в этот раз ругать не стану.

Ворон обернулся. В проходе стоял крепко сбитый невысокий мужичок лет семидесяти, в круглых очках и белом халате. Голова его, невзирая на возраст, искрилась копной светло-русых кудрей. Под рукой он держал кожаную папку.

– Меня, – улыбнулся мужичок, – Иваном Степановичем звать. Я фельдшер местный. – пояснил он, пристраиваясь на табуретку рядом с кроватью. Достав из папки лист бумаги и карандаш, Иван Степанович с любопытством посмотрел на курящего и тыкнул в тарелку. – Аппетит, я вижу, в норме?

Ворон затушил сигарету в остатки каши. Фельдшер крутил в руках портсигар, который тот оставил на кровати.

– Интересная вещица. – процедил Иван Степанович. – Старая, по всей видимости.

– В наследство досталась.

– Вот как? – врач улыбнулся и вернул портсигар на место. – Вопросы у вас есть какие-нибудь?

– Где мы?

– Так больница, голубчик!

– Я понял, что не баня. Конкретнее.

– Центральная больница города Ленинска, – улыбнулся фельдшер. – Хотя… По правде сказать – единственная. Честно сказать, у нас и от города одно название!

– И давно я здесь?

– Аккурат двое суток. И всё время проспали, как убитый. Хотя с учётом того, что вы пережили, не удивительно.

– А что я пережил?

– А вы не помните? – Иван Степанович многозначительно поднял брови. – Вас же из-под снега откопали! Дорожники утром шли на смену и увидели руку, торчащую из сугроба. Ну, думают, опять приезжий какой запил и замёрз ночью, не рассчитав свои силы. – доктор покачал головой. – У нас на севере это, к сожалению, не редкость. Тронули – а там пульс! И палец дёрнулся! Бригадир сразу мне звонить, а парни лопаты в руки и вперёд. Молодцы мужики, нечего добавить! Я вам адресок-то дам, как выйдете, зайдите, спасибо им хоть скажите, а лучше бутылку поставьте.

Ворон кивнул.

– Вы мне лучше вот что скажите, голубчик, – после небольшой паузы заговорил доктор. – Вы руку целую, зачем кровавой тряпкой обвязали?

– Не помню, – протянул, отведя взгляд Ворон. Фельдшер, каким бы хорошим человеком ни был, ни за что ему не поверит, поэтому надо или под дурачка косить, или притвориться, что ничего не помнишь. Благо не в первый раз.

– Не помните… И кровь чья, надо полагать, тоже не в курсе?

– Нет.

– Понятно. – Иван Степанович сделал у себя какие-то пометки карандашом. – Мы, уж извините, в вашем рюкзаке порылись, документы искали. Надо же знать, кто у тебя в палате помирает. Только бумаг никаких не нашли. Все вещи описали, а вот опись, – он протянул Ворону листок бумаги. – Можете проверить, что всё на месте, даже пистолет… Портсигара в описи, к слову, не было… – фельдшер почесал затылок. – Ну, наверное, медсёстры пропустили и вам подложили. Они, знаете ли, верят, что родная вещь выздоравливать помогает. Ругаю их, да толку…

Многозначительно помолчав с минуту, Иван Степанович снова заговорил:

– Так о чём это я? Ах да. Документов ваших нет, как и имени.

Ворон многозначительно посмотрел на врача, тот вздохнул и спросил:

– Зовут вас как?

– Ворон.

– Во-рон. – протянул по слогам фельдшер. – Это фамилия? А имя?

– Ворон.

– Ворон Ворон? Отчество, давайте угадаю, Воронович? Или тоже Ворон?

– Просто Ворон. Без фамилий и остального.

Иван Степанович снял очки и, тяжело вздохнув, протёр глаза. Вернув очки на место, он многозначительно посмотрел на своего пациента и сказал:

– Видимо, я действительно старею. А может правду бабки на рынке талдычат, что в наших краях творится неладное. Сначала парень этот… Знающий меня всю жизнь как будто. Всё про меня рассказал. Даже про некоторые события так, словно был там! Внук он мой, говорит, да только внук мой без вести пропал давно. Теперь вы вот. Ворон… Без единого повреждения после сильнейшего обморожения. Что мне с вами прикажете делать?

Ворон многозначительно пожал плечами.

– Ладно. – фельдшер встал и направился к выходу. В дверях он остановился в полуобороте. – Обдумать мне всё это нужно. Вы, Ворон, на меня не злитесь, но я сообщу о вас участковому в местное отделение. Не могу я так. Вдруг вы человека убили? А я скрываю вас, получается. Не по-людски это.

– Без проблем. – Ворон кивнул и, улёгшись набок, поудобнее устроился на подушке. – Я посплю ещё, пока можно.

Глава 4

Зима в этом году в столице выдалась невероятно снежной. Таких снегопадов давно уже не было, и каждый день, если верить гидрометцентру, выпадала месячная норма осадков. Крепкие морозы всю эту радость ещё и сковали, превращая жизнь коммунальных служб в настоящий ад.

«Так им и надо». – думал разглядывающий, как несколько лиц восточной национальности безуспешно пытались пробить лёд у здания университета, Семён. Он стоял у настежь раскрытого окна в безвозвратно промёрзшем кабинете.