Игорь Белов – Охотники ордена смерти. Ворон (страница 5)
Дверь в палату с грохотом распахнулась. В проходе стоял Иван Степанович. Он аккуратно протёр лоб носовым платком и хотел было переступить порог, однако вперёд него в помещение влетел крупный мужчина в синем пиджаке, лет сорока с виду. За мужчиной ввалились двое одинаковых, будто из ларца, парней с максимально серьёзными выражениями на лицах. Сзади бежала женщина в сестринском халате. Мельтеша у гостей под ногами, она ругалась, размахивая руками. Ворон моментально распознал в ней коридорную сирену. Он ещё раз посмотрел в угол, но там уже было пусто.
– Так это вы, товарищ Ворон? – мужчина в пиджаке подбежал к соседней койке и плюхнулся на неё. – Мы вас потеряли уже!
– Куда по помытому?! Бахилы надели! – женщина надрывалась. Двое из ларца пытались её обступить и встать за спиной своего начальника, но этот бодрый клубок ярости всячески им мешал. – Тут больница, а не эта ваша!
– Больному нужен покой. – фельдшер, наконец, вошёл в палату. – Сара Михайловна, выйдете!
– Я тут в золушки не нанималась! Только помыла, а они топчут?! Фигу! Пусть сами теперь и моют, я им швабру-то выдам! – она оглядела гостей и их начальника, который, не прекращая улыбаться, наблюдал за каждым её шагом. – Одну на троих!
– Степаныч, нам бы тут перетереть, я тебе потом клининг пришлю. – мужчина, сидевший напротив Ворона, серьёзно обратился к фельдшеру. – Ну не могу я бахилы, с моей-то грыжей. – он показательно ухватился за бок. – Да и у парней грыжи не меньше. Разве что девушка нам поможет?
– Ах ты! – женщина покраснела. – Грыжа у него?! У всех троих грыжа?! А у меня не грыжа?!
– Сара Михайловна, выйдете, – попросил Иван Степанович. Медсестра вообще не отреагировала, и ему пришлось повысить голос. – Выйдете, вам сказано!
– Тьфу! – она развернулась и выбежала в коридор, сильно хлопнув дверью.
– Чёрт-те что! – Иван Степанович вытер со лба пот и бухнулся на табуретку. – Я же сказал, не курить здесь!
– Да ладно тебе! – мужчина в пиджаке расхохотался и тоже закурил. – Всё равно шаром покати!
Ворон вопросительно посмотрел на него.
– Колька! – мужчина хлопнул его по плечу и расхохотался. – Ну ёбен-бобен, говорил тебе, тормазуха до добра не доведёт!
– Колька? – прохрипел Ворон.
– Вас, Ворон, Николаем зовут. – спокойно проговорил Иван Степанович. – А фамилия ваша – Воронов.
– А это?
– А это ваш двоюродный брат, Вадим Петрович, глава администрации нашего города.
Ворон посмотрел на довольного мужчину.
– Вы, Ворон… Вернее, Николай, – продолжил, запнувшись, фельдшер, – два дня назад приехали к нему погостить, да так напились, что пошли гулять, в лес, видимо, и пропали.
– Я себе места не находил! – Вадим Петрович показательно подвывал. – Мы сколько не виделись! Степаныч, я ж его на именины дочкины два года ждал и вот дождался. И не уследил! Эх, дурья моя башка!
– А кровь, – спокойно продолжил доктор, – по всей видимости, свиная.
– Порося мы на шашлык порубили, Степаныч! – глава администрации показательно закивал. – Катюша так расстроилась, когда узнала, что дядя Коля пропал, места себе не находит, плачет вторые сутки! Моя вина – говорит, не пригласил бы ты, папа, дядю Колю на мой день рождения, не пропал бы он! Ангел!
– А я так напился, получается, – процедил новоиспечённый Николай, опустив голову, – что ребёнка расстроил.
– Да ты не переживай! – глава администрации театрально заключил его в объятья. – Сейчас домой поедем, обрадуем Катюшу! А пить я тебе больше не дам, Коля, уж прости!
– Вадим Петрович, – спокойно обратился к нему фельдшер, – выписку оформить надо, да бумаги заполнить, сам то Николай не может.
Глава администрации вопросительно посмотрел на Ивана Степановича, после чего, как будто резко осознав нечто важное, вскочил на ноги и пулей вылетел в коридор, напоследок прокричав:
– Собирайся давай и спускайся, Коля, поедем домой, карета ждёт!
Его свита синхронно выскочила следом.
В палате резко опустело, только стоявшая столбом пыль напоминала про вихрь, что пронёсся здесь минуту назад. Ворон встал и ещё раз посмотрел в дальний угол, будто желая убедиться, что там никого не было. Тяжело вздохнув, он принялся одеваться.
– А всё-таки мне кажется, что вы не Николай. – Иван Степанович задумчиво прервал тишину.
– Не Николай.
– И то, что у вас нет обморожения после ночи в сугробе. Вы же в этих же джинсах были. – он показал на мято-грязные штаны. – Они ведь даже без подкладки, а ночью здесь под тридцатку-то будет.
– Так бывает.
– Бывает, значит…
Ворон молча оделся и, достав из-под кровати свой потрёпанный рюкзак, направился к выходу. Остановившись в дверях, он спросил:
– Вы говорили про парня, знающего вас как будто. Мне бы поговорить с ним.
– Вы меня, надо полагать, тоже знаете? – Иван Степанович вопросительно поднял бровь.
– Нет.
– Нет, значит… – тяжело вздохнув, фельдшер протёр глаза. – Недалеко от рынка он ошивается. Машина у него большая, фургон такой, синий.
– Спасибо, – произнёс, выходя из палаты Ворон, но Иван Степанович, погруженный в свои мысли, его уже не слышал.
Глава 6
В три часа дня снег закончился.
Закутавшись в длинную, на меху, шубу и расписной, цвета сирени, платок, Тася натянула валенки. Захватив под мышку какой-то свёрток, она легко выскользнула во двор и мягко затворила входную дверь. Прикоснувшись к ней рукой и ляпнув пару неразборчивых слов, девушка спустилась с крыльца. Те же действия она произвела, захлопнув калитку, после чего направилась в сторону деревни.
Хрустя свежевыпавшим снегом, девушка шла по тропинке, которая пересекала главную дорогу, образуя перекрёсток, и вела к старой заброшенной скотобойне, вылившейся ярко-алым кирпичным пятном на белоснежной простыне леса.
Пройдя полпути до перекрёстка, она обернулась. Её небольшая, покосившаяся слегка, избушка стояла чуть поодаль от главной дороги, перед въездом в деревню, практически у леса. В остатках выцветшей краски угадывался небесно-голубой оттенок. Наличники в тон погоде были белыми, из крыши торчала металлическая труба.
«Надо бы обновить, когда это всё закончится. Красили, когда ещё бабушка была жива, а теперь уж и мамы нет».
Дойдя до главной дороги, Тася вышла на середину перекрёстка, и с минуту постояла на нём, прислушиваясь к окружению.
«Сегодня снова ничего».
Девушка достала из кармана шубы записную книжку с карандашом и сделала в ней какую-то пометку. Закончив, она направилась в противоположную деревне сторону, – в лес.
Дорога извивалась меж деревьев, и спустя девять километров пути врезалась в местный городок, называвшийся Ленинском. Так было всегда. Теперь же, метров через триста, после бурелома и сваленной берёзы, на дороге стояла огромная ель, перегораживая проход. Диаметр ствола был равен метрам пяти, а крона пронзала небеса так высоко, что глазу была фактически недоступна.
Девушка, равно как и сегодня, много раз пыталась обойти дерево, но сколько бы она ни водила вокруг него одиноких хороводов, она всегда попадала обратно на дорогу, ведущую в деревню, как будто тракт вился за ней следом, точно хвост.
Тася вздохнула, и сквозь её надутые, пухлые от природы, губы, вверх к облакам устремился молочно-белый пар. Она сняла варежки и прикоснулась к стволу руками. Поглаживая его, и, пытаясь нащупать что-то, она прислонилась к дереву лбом. Её глаза вспыхнули янтарём. Еле слышным шёпотом Тася произнесла непонятный набор слов, отчасти напоминающий молитву.
Никакого отклика.
Девушка ещё раз осмотрела дерево и, вернув варежки на место, пошла в деревню.
Поселение было тупиковым. Оно располагалось вокруг небольшого лесного озера и существовало около трёхсот лет, кажется. Когда-то давно здесь селились ведьмы и прочие колдуны, отчего жители деревень, располагавшихся по пути, это место окрестили Чертами, считали его про́клятым и старались не соваться сюда лишний раз. Теперь уже этих деревень нет на этом свете, как и их жителей. И даже их кости, скорее всего, истлели давно где-то в местных лесах. А Черты живее всех живых. Вот и думай теперь, кто был действительно проклят.
Пройдя перекрёсток, Тася обернулась: дерева и след простыл. Она никогда не видела его ни из одной точки деревни, но стоило пройти буреломы, ель, будто бы по щелчку пальца, материализовалась буквально из ничего.
«Уж не умерла ли я? – думала девушка. – Поэтому и покинуть деревню не получается… Нет. Не вся же деревня умерла вместе со мной».
Гонимая своими мыслями, Тася бодро шагала по широкой, расчищенной дороге. Сразу после окончания снегопада на улицу вывалились местные жители. Мужики сваливали кучи снега по краям, возле заборов, а дети в этих самых кучах играли, весело визжа.
– Тася! – девушку окрикнул грубый бас. – Мы и тебе почистием, щас только здесь закончим!
– Спасибо, дядя Вова!
Тем временем в Тасю прилетел снежок. Пацан, кинувший его, испугался и заорал:
– Тётя-ведьма! Не заколдовывай меня!
Девушка обернулась и, сделав показательные движения руками по воздуху, медленно направилась в сторону мальчишки. Тот завизжал и под гогот мужиков бросился наутёк – друзья расхохотались и начали поносить его за трусость. Тася, оставшаяся довольная собой, направилась к церкви, которая стояла на развилке дорог, опоясывающих озеро.
Обычно поселковые жители испытывают к всякого рода ведьмам и колдунам нечто навроде смеси уважения и страха. Но только не в здесь. Деревенскую ведьму очень любили. Тася была потомственной колдуньей. Когда-то давно, когда деревню только основали, её предки пришли сюда и остались, так как силы в местных лесах гуляет действительно много. Со временем колдунов здесь становилось всё меньше, а последние сто лет так и вообще осталась только Тасина ветвь. Рыжие зеленоглазые ведьмы. Что Бабушка, которую она помнила уже посидевшей, что мама, скончавшаяся два года назад от болезни, что Тася – всегда превыше всего ставили нужды деревни, и денег за работу у своих не брали. Оттого всегда были желанными гостями в любом доме и могли рассчитывать на накрытый стол.