Игорь Белов – Охотники ордена смерти. Ворон (страница 2)

– Ладно вам, – обхватив кружку обеими руками, произнесла сидевшая на лавке девушка. – Не могу я вам отказать, этим и пользуетесь.

– Так ведь помогает, доча! – энергичная старушка поставила перед Тасей тарелки и примостилась на скамейку напротив. – А таблетки эти… Тьфу! Химия одна! А тут натуральное всё, хуже то не будет, только лучше становится!

– Вы, тёть Тань, Сашку-то попросите всё же. – озорные глаза на мгновение сделались серьёзными. – Не стал бы дядя Ваня выписывать то, от чего хуже делается.

– Хорошо, – вздохнула смирившаяся старушка, – как вернётся, попрошу. Уговорила.

– А он уехал разве? – рыжая ведьма приподняла брови, изобразив удивление.

– Дак вчера же ещё. Утром.

– И до сих пор не вернулся?

– Не вернулся, – мотнула головой тётя Таня, – да и как он вернётся? Снежище-то вон какой! Небось всю дорогу засыпало, не проехать. Без трактора-то как по такой дороге…

Кукушка, обитавшая в старых часах, покосившихся, как и практически все предметы обихода в этом доме, у выхода в прихожую, ку-кукнула два раза. Старушка резко подскочила и засобиралась, конечно, снова причитая.

– Тьфу! Засиделася я с тобой! Бежать мне надо, дел невпроворот! – всполошённая гостья металась по комнате, как птица в клетке. – А пальто моё где? Голова-голова, старая! Дурная!

Улыбнувшись, Тася протянула бабуле пальто, брошенное ей на лавку в прихожей.

– Где оставили – там и лежит. Пойдёмте, провожу вас.

Попрощавшись и расцеловавшись с тётей Таней, девушка затворила калитку и, постучав по ней три раза, прошептала что-то нечленораздельное, закрыв её после этого на замок. Вернувшись в горницу, она достала из ближайшего шкафа потрёпанную временем записную книжку. Пристроившись на скамью с ногами и спиной к окну, она раскрыла её на чистой странице и вверху написала: «Тридцать три».

Глава 3

Сколько времени прошло с тех пор, как Ворон был здесь последний раз? Почти что три полных года. Когда он уходил, весна была в полном разгаре, но снег всё ещё покрывал всю территорию поместья хрустящим одеялом. Из-за близости к реке, нескольких прудов и множества вековых дубов, создающих прохладную тень даже в душные августовские дни, влажность здесь высокая и снег всегда залёживается сильно дольше.

Дом остался таким же, каким он его запомнил. Белоснежное, длинное, вытянутое здание высотой в два этажа, каждый из которых метра по четыре, венчала красная, будто облитая вишнёвым соком, крыша. В неё упирались карнизы, вышитые цветочным, вперемешку с костями и черепами, орнаментом, по периметру, поддерживаемые резными пилястрами. Над входом, подпираемый двумя плачущими канефорами, располагался большой балкон, окутанный балюстрадой. Балясины были вырезаны из камня в форме роз. Окна и главный вход, расположенный на метровом каменном крыльце, венчал барельеф, изображающий перевёрнутые черепа. На двери двух с половиной метров в высоту располагалась железная буква «Эр», разделяющаяся на две части каждый раз, когда это самая дверь открывалась.

Благодаря всем этим цветам, черепам, дубам, большой влажности и общей отдалённости усадьбы, построенной вдалеке от города, в глубине леса, на болотах, Граф Эр в узких кругах слыл больши́м чудаком и богатых приёмов с вечеринками на французский манер, так популярными сейчас в обществе, у себя не проводил. Своё скромное, как он сам его всегда называл, пристанище он обозвал «Дубовая усадьба» и горячо любил местную тишину.

Приёмы и вечеринки, к слову, уже успели надоесть Ворону. В гусарский полк его приняли только благодаря Графу и большой любви второго к отцу, тогда ещё мальчика, некогда богатого, а теперь почившего в нищете. Он уходил на службу без копейки за душой, а вернулся героем в звании капитана, получил квартиру и хорошее жалование. И как любой герой гусарского полка, о которых сложено тысячи историй разной степени правдивости, он быстро привлёк к себе внимание молодёжи из высшего света. О нём слагали стихи, таскали на рауты, где он красовался своим мундиром, палетами и шпагой. Знаменитые девушки строили ему глазки и мило хихикали, когда он пытался рассказывать об ужасах Кавказа. Некоторые из них, хватаясь за головы, показательно падали в обморок лишь для того, чтобы увидеть над собой его глубокие синие глаза на идеально симметричном лице и чёрные как смоль волосы, когда он склонялся, дабы помочь бедняжке встать.

Всё это заставляло его лишь скучать. От своих братьев по полку Ворон не подцепил ни пьянства, ни любви к азартным играм. Единственное, что он перенял – это зависимость от папирос. Крутил всегда сам и носил в красивом металлическом портсигаре, полученном в награду за заслуги в сражении. На блестящей крышке портсигара был выбит номер полка и девиз, гласивший: «Никто, кроме нас».

Чего же ему хотелось на самом деле? Сейчас, стоя в тени дубов, ему хотелось просто быть здесь. Он достал из-за пазухи письмо и ещё раз прочёл ту единственную строчку, что там была.

«Буду ждать в два часа дня в «Rotonde à l’ombre». Ваша».

Об этих нескольких словах он мечтал сильнее, чем любой ребёнок ждёт свой день рождения.

В этом доме, куда его некогда привозил отец, Граф Эр растил двух своих дочерей и малолетнего совсем, даже сейчас, сына – Павлушу. Старшая дочь, графиня Ирис Эр, будучи на два года взрослее, не слишком любила компанию молодого Ворона, а престарелый слуга, который вечно таскался за своей госпожой, так и вообще его немного пугал, хоть Ворон и не признавался.

А вот с младшей дочерью, Графиней Эр, они были ровесниками и часто играли вместе. Как-то раз, когда им обоим было не более девяти лет, взрослые застали их за игрой в семью. Их отцы долго смеялись, а Ирис сказала, что это мерзость, и её великовозрастный болван с ней согласился.

Когда Ворон уходил, им было уже девятнадцать и двадцать один, и Графиня сильно плакала. Она обещала молиться, он же для себя решил, что как только вернётся, то пойдёт к Графу, чтобы просить её руки.

Ворон сверился с часами. Он прибыл раньше на целый час и, попросив слугу не уведомлять молодую хозяйку о своём раннем визите, позволил себе закурить и посмаковать воспоминания в тени дубов, но закончив, решил, что лучше подождёт на месте встречи.

Тепло. Да, июль в этом году выдался совершенно замечательным. Уже середина месяца, самая сердцевина лета, а обволакивающего зноя, из-за которого он покрывается потом, преет и страдает в столь любимом им мундире, превращая его из статного молодого офицера в мерзкую, вонючую селёдку, нет.

Ротонда располагалась с обратной стороны усадьбы и, чтобы попасть в неё, нужно было или пройти через дом насквозь, или обойти его по мощёной камнем дорожке, что он и решил сделать. В этом лёгком летнем путешествии его сопровождал прекрасный бриз. Идя, он заглядывал в некоторые окна, надеясь увидеть её, но, кроме пары прачек, никого не было.

Обогнув дом, он упёрся в небольшую часовню, сделанную в готическом стиле из чёрного камня. Её острые, словно пики, башни обвивали каменные лозы вырезанных шипованных растений и венчали кресты. Вход и оконные витражи с изображением библейских сцен, заканчивались вимпергами, на которых были выбиты всё те же знакомые перевёрнутые черепа, и обязательно везде красовалась буква «Эр».

После всего, что Ворон видел, и всего того, что делал, он не верил в бога, однако понимал, что именно в этой часовне он будет венчаться. Когда это случится, он, конечно, даст перед его ликом, выбитом в камне, все нужные клятвы, но соблюдать их будет исключительно ради неё, и чтобы показать, чего стоит слово офицера.

Часовня располагалась на берегу пруда, и, обогнув её, Ворон увидел ротонду, установленную на противоположенном берегу. Это было круглое, открытое со всех сторон здание, обвязанное по периметру балюстрадой, словно праздничной лентой. В роли стен выступали шесть фустов, акант которых был выполнен в форме ангелов, держащих перевёрнутые черепа. Фусты держали на себе лёгкий, с виду, белоснежный купол, покрытый изображениями всё тех же ангелов.

А ещё внутри, спиной к нему, стояла миниатюрная женская фигура, облачённая в белое до пола летнее платье, украшенное вышивкой в виде роз. Её русые волосы были аккуратно собраны заколкой, обнажая тонкую белую шею и миниатюрные плечи. Она обернулась и, сверкнув зелёными глазами, глубокими, словно изумруд, легко улыбнулась.

На секунду Ворону показалось, что он, должно быть, умер. Голова закружилась, и он опёрся плечом о дуб, стоя́щий возле дороги. Посмотрев на свои руки, он увидел белые офицерские перчатки и несколько раз сжал и разжал пальцы, почувствовав силу. Там, в горах Кавказа, этот небольшой ритуал всегда помогал Ворону прийти в себя и понять, что он не спит.

Девушка тем временем уже полностью обернулась к нему.

В груди защемило. Ворон много раз представлял себе этот момент. В мечтах он явственно видел, как он медленно, с достоинством и честью офицера подойдёт к ней, как возьмёт её маленькую ручку и нежно припадёт к ней губами, как встанет перед ней на колено и, сообщив, что намерен связать их жизни, направится к её отцу. Конечно, он не столь высокого рода, но Граф Эр всегда был с ним добр и всё поймёт.

Однако не всем его планам суждено было сбыться. Он побежал сломя голову и преодолел то расстояние, что их разделяло за несколько прыжков, а после, безо всякого достоинства, заключил её в свои крепкие объятия, словно невоспитанный мальчишка.